Конечно, любовь

Дядю могло восхитить и скромное благородство, и глубочайшая мерзость. Водилось за главой клана этакое научно-исследовательское, порой нездоровое любопытство.

– Надо же… как интересно… – пробормотал Меррей, совершенно не дав подсказки племянникам, что же он там углядел. Вместо этого старший демон рассыпался в очередных пустословиях. Наенги ответил тем же.

Когда эти церемонии завершились, дядюшка, ухватив братьев за руки, переместился вместе с ними напрямую в демонический мир. Шиасу, привыкший к таким фортелям с детства, чуть ли не впервые задумался, какого все же невероятного мастерства достиг Меррей – за полторы минуты пробить брешь между мирами, в неизвестное место, ориентируясь на едва ощутимую связь между ними.

– Вообще-то я не собирался так быстро уходить из того мира, – пробурчал Шиасу, стараясь переосмыслить новые впечатления. Нельзя показывать восхищение дяде, он мигом раздуется как павлин и весь оставшийся день будет невыносим. – Мне нужно будет туда вернуться.

– Нужно – вернешься, – пожал плечами Меррей. – Но не раньше, чем вылечишься. До этого я запрещаю даже из моего замка уходить. Тебе ясно?

Впечатлившись, Шиасу кивнул. Дядя редко что-то запрещал. Еще реже терпел кого-то на своей территории слишком долго. В последнее время явно что-то происходило. Или он действительно так плох?

– А мне можно идти? – влез Син, вызвав у Шиасу отчаянное желание отвесить ему подзатыльник.

– Тебе точно нельзя, – зарычал Меррей.

Оба брата уже почувствовали, как над ними разворачивает свои пушки-громы гроза.

С некоторых пор у группы, которая специализировалась по артефактам, прибавилось занятий по теории магии. Причем знания давали сугубо прикладные. Поэтому тема сегодняшнего урока удивила Айллу – им рассказывали про местные божества. Впрочем, очень быстро девушка поняла, что и в этот раз сведения максимально адаптированы для их направления.

– Наверняка в сказаниях других народов и миров вы сталкивались с такими понятиями, как, например, бог грома или богиня плодородия, – вещал преподаватель. – То бишь конкретной божественной сущности приписывают одну-две-три функции. Обычно они четко обозначены и взаимосвязаны, иногда напрямую, иногда ассоциативно. Например, покровительница любви и красоты и покровитель грозы и войны.