Хозяин "Логова"

У него дочка первенца родила, и ближайшие годы он хотел бы провести рядом с внуком.

- Коварная, но милосердная! – усмешка тростиночки была демонической. – А ведь могла не спрашивать. Супруга главы рода вправе распоряжаться слугами, как ей заблагорассудится.

- И даже увезти из родных краев?

- Таковы законы Тарии, - повела плечом красавица, подхватила меня под локоток и повела к харчевне. – Так же согласно им, ты должна беспрекословно слушаться мужа и выполнять все его требования.

- Например? – едва успокоившаяся я с новой силой ощутила себя загнанной в ловушку.

- Например, отдохнуть, - меня провели через весь двор, открыли дверь и подтолкнули в тепло прихожей. – Полежать, почитать книги, вышивкой заняться и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не браться за ремонт.

- Это еще почему? – Холодок скользнул вдоль спины, заставив сжать зубы. - Неужели новый хозяин «Логова» боится, что я выберу не те ткани?

- Опасается, что сунувшись к магическому пологу, ты нарушишь связь и окажешься под завалами.

- И чем плохо? Место для переправки обозов и посылок он уже получил, в родной дом вернулся, имя свое честное защитил…

- А как же трое сыновей, двое дочерей и десяток внуков?

- Что?

- Ты учти, ему это еще в раннем детстве нагадали, да так, что он поверил. Поэтому пока своего не получит, он тебя не отпустит. – И не дав мне напомнить о давешнем обряде, демон заявил: – Гилт и Асд уже отбыли, Тороп занят Гаммирой, поэтому за тобой присмотрит Зои.

- Оставь ребенка, у нее каникулы.

- В таком случае надзирателем станет Бузя, - решил он и девичьим голоском возвестил на всю харчевню: - Я ее вернула. Забирайте!

Щелчок пальцев, хлопок двери, и я осталась тет-а-тет с тишиной и раздражением, нарастающим из-за непонимания происходящего.

Именно поэтому спустившаяся по лестнице Гаммира получила тяжелый взгляд и молчание на вопрос о Таллике, Тороп удостоился молчаливого кивка вместо приветствия, а малышня – строгого указания не шуметь в ближайшие часы. Покорные моей воле, они собрались и наперегонки убежали во двор.

Проклиная все и вся, я поднялась к себе, выбрала новую тетрадь для дневника, села на подоконник и… не смогла написать ни слова. Долго смотрела на белый лист, на дрожащее в моей руке перо, но так и не угомонила внутреннее возмущение. К чему писать, если все будет прочтено? А местами еще и выжжено, вычеркнуто?

- Ни к чему, - прошептала твердо и отложила обвинительное и отчасти плаксивое словоизлияние до поры до времени.