Ангел - стажер

По которой помчались вниз. С той же скоростью. Вот в жизни не думал, что вниз бежать труднее, чем вверх! Особенно если при малейшей задержке тычок в спину следует.

Я не решался ни вопросы задавать, ни по сторонам оглядываться — полностью сосредоточился на своих ногах. Вот интересно, если я сейчас споткнусь и растянусь, кубарем скатившись, они остановятся или так и побегут дальше, тщательно по мне потоптавшись? Нет уж, не доставлю я им такого удовольствия!

Они снова остановились без предупреждения, и я по инерции вырвался вперед.

Тут же моя голова оказалась в жестком захвате, и меня швырнули назад и резко развернули лицом к двери.

— А если я сейчас руки оторву? — кинулся я на них.

— Мы, кажется, опаздываем? — все с той же нехорошей усмешкой проговорил тот, что справа, небрежно потирая бицепс. Тот, что слева, молча открыл дверь и кивнул мне в ее сторону.

Я машинально глянул на часы и почувствовал, что все еще могу гордиться собой. Несмотря на явный многолетний недостаток тренировки на земле, я уложился в срок в этом спринтерском забеге — у меня оставалась минута до назначенной встречи.

Или это у меня часы остановились? Нет, секундная стрелка движется. Ладно, я с этими потом разберусь. Когда узнаю, что меня самого в этом потом ждет.

Высоко вскинув голову, я шагнул через открытую дверь. Кабинет моего руководителя оказался за третьей дверью направо — возле нее они остановились. Но открывать не стали. Я тоже не стал — если они меня гоняли, то зато и все двери передо мной открывали, нечего для этой исключение делать.

У меня еще тридцать секунд было на игру нервов.

Первыми нервы сдали у них. Причем, у всех и по полной. Глянув на меня уже без ухмылки, но с прищуром, один из них постучал в дверь, другой тут же открыл ее, а третий дал мне сзади такого тычка, что я влетел в кабинет и с трудом остановился только на его середине. Отлично, так и положено Ангелу, осознающему свои ошибки и стремящемуся как можно скорее приступить к их исправлению!

— Добрый день! — проговорил я, переводя дух.

Мой руководитель молча смотрел на меня. Без какого бы то ни было выражения. Я насторожился. Я уже встречался с его ровным отношением, сдержанным неодобрением, легким, едва уловимым юмором, но сейчас на его лице не было написано ровно ничего.

Я вдруг заметил, что в его кабинете нет тех уютных кресел, в которых мы не раз беседовали. Понятно, дружеским этот разговор быть не обещает. Но и никаких стульев там не оказалось — ни возле его стола, ни посреди кабинета.