Сердце ворона. Мир Ордэне-1

— Хозяйка-то, Юлия Николаевна, никак сама коляской правит? – спросил он, постаравшись, чтобы замечание пришлось к слову. - Отчего ж ты ее не отвез?

— Хозяйка верхом поехала, - зевая, отозвался Федька. – Недалече, видать. В Болото, что ль, не знаю…

— Хм, а в пансионате говорят, будто в Тихоморск хозяйка уехала. Странно.

Рахманов ждал, что Федька поддержит, но тот ничего не ответил. Наоборот, взглянул отчего-то искоса и зевать прекратил. Лучше было бы повременить покамест с разговором, и Рахманов замолчал.

Откинулся на жестком сидении и прикрыл глаза. В темноте сложно было разглядеть его напряженно сведенные брови, дрожащие веки, глаза под которыми беспокойно метались, наблюдая то те, то иные картины из жизни молодого кучера Федьки.

А когда Рахманов распахнул глаза, вопросов стало даже больше. Он удивленно уставился на Федьку. Помнит ли сам он те события? Ответа, увы, не было: кучер хмурился и смотрел на черную в ночи дорогу. Хоть и умудрился заметить:

— Кровь у вас, барин, носом пошла.

Болеете, что ль?

— Да нет… на солнце, видно, перегрелся.

Рахманов чертыхнулся и полез за платком. Уже не свежим, перепачканным бурыми пятнами, однако, выбирать не приходилось: чемодан с его вещами все еще пребывал в гостинице Тихоморска.

— Не здешний ведь я, с севера, - продолжил Рахманов уже веселее. – А вот Ордынцев-то, Александр Наумыч, сразу видать – приживется у вас на юге. Суток не прошло, а уж всю округу исходил. И жара ему нипочем.

— Это да – вот неугомонный человечище, - поддержал Федька на сей раз куда охотнее.

– Я же его и возил в усадьбу еще поутру.

— Первым делом, значит, в усадьбу отправился? – удивился Рахманов. И вполголоса, будто про себя, добавил: - Из самой Европы ведь сюда, на край света, приехал. Неужто, только ради наследства?

— А ради чего ж еще, барин, им сюда ехать, ежели не за ради наследства? В этакую глушь.

— Ну не скажи, мил человек. К вам-то кто только не ездит. Вот даже из Америки – и то. Американец-то точнее не ради наследства сюда заявился.

Снова этот косой недобрый взгляд был ему ответом.

Но потом Федька поглядел на него прямо, с прищуром и затаенным вопросом, из чего Рахманов сделал немудреный вывод, что Федька все помнит. Прекрасно помнит. Кучер этот был далеко не прост.

— Все-то вы, барин, вопросы свои спрашиваете и спрашиваете, - с напускной небрежностью заметил Федька. – Прям как сыщик какой али жандарм.

И в глазах снова вопрос.