Шёпот вереска

«Навеки вы, бескровные и безжалостные, будете холодные, как рыбы, обреченные на одиночество, блуждать в темноте океана, как мы в нашем отчаянье, а воздухом вашим будет соль наших нескончаемых слез.»

Тогда упали коварные красавицы на песок, а из под их юбок появились у кого рыбьи, у кого змеиные хвосты, и схватились за горло, потому что воздух стал жечь им легкие, и поспешили укрыться в глубоких водах морских, потому что сердца и помыслы их по прежнему были черны.

С тех пор называют их проклятыми девами, а они по-прежнему стремятся нести вред и злобу.

И коль увидишь прекрасную девушку у воды или в воде, не спеши давать ей клятвы или свое сердце, лучше пригласи ее согреться у огня. Ведь, больше всего именно огня и бояться коварные проклятые.

Аэс сидха закончила свой рассказ, и у камина повисла тишина, разбавляемая только треском веток.

- Радует, что среди нас таких нет, ведь мы все греемся у камина, - разрядил мрачную обстановку молодой сидх.

- Сюда бы и не смог проникнуть никто со злыми намерениями.

Сид не впустил бы. - ответила Сианха, - вы можете спокойно спать в своих кроватях, Король Охотник защитит вас.

Тут в трапезную вошли еще сидхи, среди которых была Дайян, один из юношей нес ее напольную арфу. Внимание присутствующих сразу переключилось, для сидхи поставили кресло и стали рассаживаться вокруг нее. Девушка кивком поприветствовала Эрику, потом села и замерла, дожидаясь полной тишины.

Руки красавицы пробежались по струнам арфы, сделали несколько мелодичных переборов, и чистым нежным голосом, полным грусти, Дайян запела:

«Я пел о Богах, я пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах,

Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы,

Но вот уже год, как он улетел – его унесла колдовская метель,

Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.

»

Когда песня рассказала о потере друга, то сюжет плавно перетек к повествованию о волшебной возлюбленной:

«Шелком твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе.

Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,

Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя.

Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой.

В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета…»[1]

Голос сидхи вызывал то надежду, то отчаянье, от любви щемило в сердце, перед глазами проносились волшебные образы, за которыми хотелось следовать на край света.