Любовная магия

В честь свадьбы по всей стране были устроены пиры для народа и турниры для знати, и, разумеется, сам жених сломал на одном из них несколько копий, а его паж Кервильд Наманье на год-два раньше срока стал оруженосцем.

Если за рыцарем победней юноша из числа родственников или вассалов несёт лишь копьё, барон имеет от двух до четырёх оруженосцев, граф или герцог – семь или восемь, то король Гариуля в разные годы содержал от четырнадцати до двадцати сквайров. Пять из них на турнирах и в походе везли каждый по копью, трое вели запасных лошадей, а остальные считались хранителями самых крупных элементов латного облачения.

Случилось так, что в последней схватке в честь собственной свадьбы Корик Второй изломал почти все положенные по регламенту древка, а у его противника оставалось ещё три. Королю было уже давно за тридцать и второе место для такого возраста на таких состязаниях считается вполне почётным, но отдать другому рыцарю право выбрать Королеву Турнира, когда пообещал почётную награду собственной невесте, тем более такой красавице как принцесса Лейтируэль, было для него большим унижением.

И тогда Корик Второй рискнул. Понимая, что у него осталось одно копьё против трёх противника, король пересел с любимого турнирного коня на Громобоя, махину с дурным характером, но зато выше любого другого дистриэ на добрых полфута – обстоятельство, неоценимое для копейной сшибки.

Однако первый заход Громобоя не принёс его хозяину победы. Усталость, годы или просто волнение сыграли свою чёрную роль, но вовремя привстать на стременах король не успел, и в результате остался хоть и с копьём, но без шлема.

Его противник тотчас шлёпнулся обратно в седло, отбросил обломок древка и, срывая аплодисменты, пришпорил жеребца, не испугавшегося пронестись скорым вихрем мимо самого Громобоя, а монарх, видя, что время, отведённое на схватку, заканчивается, закричал:

– Шлем! Донни, ради Света, шлем! Быстрей, скоро упадёт последняя песчинка!..

Но Донвальд Каманье, державший в руках новое наголовье, не сдвинулся с места.

Король не мог доскакать до своих оруженосцев сам, потому что его конь стал беситься. Скрипя зубами, Корик Второй пытался уздой и шпорами заставить жеребца снова слушаться, а его верный сквайр, выкатив глаза, не смел и шага сделать в сторону зверя весом почти в две с половиной тысячи фунтов плюс броня, у которого испортилось настроение.

Трусость Донни позднее осудили, но не стали карать за неё слишком строго.