По долгу сердца

– Она замолчала, рассматривая мужчину.

- Да, было бы неплохо.

Тревор не мог прийти в себя. В законах Тильды нет ни одного запрета на горе потери друга, но что делать, если друг – преступник? Тревор чувствовал себя дворнягой, бессовестной скотиной, которая даже бровью не повела, прощаясь с близким. Он невольно перевёл взгляд на городские часы, перебирая в голове слова Айвана. Стрелки метались между семью тридцатью и семью тридцатью пятью. Мысль о скором начале рабочего дня заставила Тревора пробудиться.

Он взглянул на Марту.

- Разве нам не пора?

Марта прищурилась, вглядываясь в циферблат на башне.

- Пожалуй, да.

Пара направилась к провожающей арке. Сцена опустела. Рабочие в белых робах тянули грязную конструкцию к Дому Советов. Мужчина с киянкой ползал в коленях перед молчаливыми судьями, бурно извиняясь за все нюансы казни. И только белая маска судьи провожала взглядом Тревора.

Весь оставшийся день Тревор мечтал превратиться в стрелки часов и бездушно тикать, капать на нервы проходящим.

Если бы он был часами, он бы непременно каждые полчаса бил в набат, чтобы никто не забывал о нём. Разве что, если бы он нечаянно стал часами в детской, то простучал в набат один единственный раз. В день совершеннолетия малыша. В тот самый день, когда каждый из жителей Тильды выбирает профессию.

Тревор остановился. Только сейчас он понял, какое же это счастье платить вдвое, пусть хоть втрое раз больше положенного. Заберите все мои деньги, только верните мне право выбора, право голоса.

Заметьте меня, не потеряйте в толпе. И я больше никогда не смолчу.

Весь день Тревор чувствовал себя уныло, подавлено. Он реже улыбался, его ложь сегодня была не так изыскана, как вчера и раньше. Странно, что никто не пожаловался на него. Хотя, с другой стороны, было и некому.

Утром он посетил бар на грани закрытия. Посетителей почти не стало, а лицо бармена было похуже маски того палача. Тревор выписал в бланк все не состыковки до единой, чего он давно не делал. Пересекая эту улицу через пару часов, Тревор заметил заколоченные окна бара.

Ближе к обеду ретинер зафиксировал несколько грубейших ошибок в салоне биотехники. К слову с биотехникой его связывало только название. Работники негодовали, обвиняли Тревора в чрезмерной упрямости. Уходя он словил «примерный работничек».

Что не так с этими людьми? Разве раньше они жаловались на соблюдение всех правил? Да, Тревор часто был придирчив и упрям, но в этом и заключалась его работа.