Чистые страницы

Зажатый в правой руке телефон вспыхнул от прикосновения в темноте, показывая на заляпанном дисплее время. Не прошло и часа. Да что за ночь в конце концов! Поезд сильно трясло. Он развил невероятно высокую скорость, заставившую меня нервничать ещё сильнее, чем после такого бестактного пробуждения, которое я не мог оставить без внимания.

– Зачем вы разбудили меня? – обратился я к человеку, отпрянувшему в сторону и теперь стоявшему в дверном проёме. Он загораживал свет из коридора и, кроме того, что это мужчина, а не проводница, изъявившая желание сообщить мне о какой – то, якобы моей станции, не было ничего понятно.

Если мужчина и собирался отвечать, то с ответом явно не хотел торопиться. Только тяжело и размерено дышал, как будто он пешком поднялся на десятый этаж дома или бежал за поездом не один десяток километров, догнал и теперь стоит, пытаясь отдышаться.

– Говори, – уже обращаясь на «ты» и повышая на него голос потребовал я.

Человек продолжал столбом стоять без движения. Вспышка. Купе в который раз осветил промелькнувший в маленьком окне фонарь.

Глаза, уже отошедшие ото сна и вполне привыкшие в темноте не подвели – мужчину рассмотреть удалось. На нём были обычные чёрные брюки, опять же чёрный пиджак, под которым была белоснежная рубашка, немного ослепившая при свете фонаря. Один уголок выбился из – под полы пиджака и теперь небрежно болтался из – за покачивания вагона. Лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Несмотря на темень в купе удалось разглядеть и его ноги. Он был бос. На улице ноябрь месяц! Всё было слишком странно, чтобы уделять чрезмерно повышенное внимание именно этой, сейчас не такой важной детали его внешнего вида. Человек до сих пор не проронил ни слова. Я резко сел и ударил кулаком по столу. От удара ложка, лежавшая на самом краю, пару раз противно прозвенев, слетела со стола и упала на линолеум, которым был застлан пол. Кружка опрокинулась на бок и описала полукруг, остановившись лишь после того, как упёрлась ручкой в поверхность стола. На стол хлынул давно остывший и сейчас уже едва не ледяной чай, так и не допитый за весь вечер, проведённый в дороге. Жидкость, искрясь в лунном свете, растекалась и всё ближе подбиралась к краю, огибая сахарницу и блюдце с несколькими печеньями и конфетами. Задержавшись на мгновение у бортика, окантовывающего края, чай полился на пол. Достигая линолеума капли брызгами разлетались на лавки и вещи, стоявшие внизу. Чай, перетекая от тряски поезда из стороны в сторону, коснулся ног мужчины.