Нестрашные сны

В средневековье некий могущественный маг по имени Агнус, преследуемый с одной стороны инквизицией, с другой — страждущими помощи волшебника, в отчаянье замкнул сам себя в своей алхимической лаборатории с помощью огненной Алой арки, сквозь которую никто не может войти… но и никто не может выйти (Хм, а в огнеупорных костюмах они не пробовали?). Будучи сильным магом, Агнус смог обеспечить себя питьем и пищей, ингредиентами для исследований и даже односторонней связью — записи его опытов и размышлений регулярно появляются в так называемом Свитке Агнуса, который территориально принадлежит столичному ИМФ.

— Так этот Агнус бессмертный?

— Нет, понимаешь… — Осипенко задумалась, как бы понятней объяснить невежественной подопытной. — Он замкнул себя и во времени, то есть времени для него попросту не существует. Да, можно сказать, что Агнус вечный — как вечен и Магический Институт.

— Ваш ИМФ, — понятливо кивнула Агата. И опять не угадала. Оказывается, имеется теория единого Магического Института, раскинувшегося во времени и в пространстве.

Любой костерок, разведенный первобытным шаманом для принесения жертвы, любая средневековая лаборатория алхимика, любой современный магический полигон, — все это Институт, беспрерывно развивающийся и разрастающийся. Даже уничтоженный какой-либо катастрофой участок этого странного организма некоторое время продолжает существовать, подпитываемый постоянно прибывающей магией.

Агата ткнула пальцем — не уверена, что в нужную сторону:

— Как половина вашего ИМФ?

Осипенко кивнула.

— Да. Благодаря эху мортимеровской магии половина здания все еще существует, но не здесь, не в нашем материальном мире, и попасть туда не представляется возможным. До сих пор не представлялось.

Осипенковский оценивающий взгляд Агате не понравился. Но тут она вздрогнула.

— И тогда мама… она все еще может быть там… как бы жива?

Осипенко прищурилась.

— В некотором роде.

— И я… я могу ее увидеть?

— Такая вероятность не исключена. Во всяком случае, ты можешь попробовать.

С нашей помощью, разумеется.

По дороге в интернат Агата, конечно, поняла, что Осипенко специально подзадоривала, чтобы она не противилась экспериментам, чтобы у нее, как говорится, появился стимул сотрудничать. И все же — представить только! — она сможет увидеть маму! Может, даже поговорить с ней…

Келдыш по телефону сказал, чтобы она не очень на это надеялась. Один сон — хм, сон? — еще ничего не значит. Но Агата все равно должна держать его в курсе.