Кетаб первый. В Дафиаркам.

Старая дама пошевелилась, тоже постепенно оттаивая. Принцесса поднялась, шагнула в сторону шута. Тот показал широкий, словно лопата, язык и быстро застучал пятками вверх по ступеням.

– Кастра! – раздался недовольный крик девушки. – Вечно ты лезешь, когда не просят!

Шут сделал широкий крюк по верхней террасе, и, убедившись, что Виоланта ушла, вернулся к скамейке. Учительница сидела неподвижно, лишь тонкие музыкальные пальцы бестолково гладили инструмент. Кастра подошёл к ней, присел рядом. Снял колпак с бубенчиками, провёл рукой по волосам.

За годы во дворце в них значительно прибавилось седины.

– Хорошо играет? – спросил он.

Женщина вздрогнула, перевела на него растерянный взгляд.

– Хорошо, – кивнула она.

– Вот вы много лет учите изящным искусствам, – продолжил шут, внимательно глядя на неё. – Вы должны знать. Способна ли музыка рождать в голове слушателей образы?

– Разумеется, – учительница взглянула на водную гладь. – В этом и есть главное назначение искусства.

Разумеется. Хороший ответ.

Он долго искал её – учительницу, которая не будет удивляться возникновению образов во время игры принцессы. Лекарь понимал, что видения будут щедро сыпаться на старую даму во время каждого – нет, не занятия – сеанса терапии. Именно терапией стала для девушки музыка с первого дня, как только она взяла в руки арфу.

Женщина вздохнула.

– Однако…

– Однако? – Кастра подался вперёд. Неужели она что-то подозревает?..

– Когда я слушаю принцессу, передо мной возникают странные картины.

– Учительница нахмурилась. – Если я сама играю ту же мелодию, или кто-то из других моих учеников, мы представляем природу, пение птиц, шелест волн. Или какие-то приятные грёзы, нежные воспоминания из прошлого, мечты… Когда же играет принцесса, я почти всегда вижу…

– Что? Что вы видите? – спросил шут, хотя уже знал ответ.

Дама задумалась на миг.

– Картины, конечно, разные, – негромко ответила она. – Порой нейтральные, порой – стыдно сказать – весьма непристойные. Но неизменно одно: в них всегда присутствует один и тот же светловолосый мужчина.

Дафиаркамец.

– Дафиаркамец… – эхом повторил Кастра, глядя на реку Кайвэс. Потом непонимающе моргнул, сбрасывая оцепенение, потёр переносицу. – Как дафиаркамец? Почему? Разве не гвардеец?

Учительница неопределённо пожала плечами и стала убирать инструмент. Шут снова взглянул на водную гладь реки Кайвэс.

Там, далеко на севере, лежала империя.

Туда неотрывно смотрела принцесса, пока играла.