Сказка о принце. Книга вторая

Уже деревья потихоньку оделись нежным зеленым бархатом, а деревце в кадке так и стояло сухим и мертвым. «Выкинь ты эту заразу», - ворчала Лиз, а Ламбе все медлил. Все ждал. Загадал себе: в мае. Если до мая не пустит листочков – конец. Жалко, своими же руками обхаживал, а придется, видно выкинуть… или сжечь. Стоило представить, как будет оно лежать на свалке, печально подняв к небу сухие ветки, как Ламбе клялся себе: лучше сам сожгу, своими руками. Бог весть отчего, но старый садовник привязался к «сухой рогатине», как к малому ребенку.

А потом Ламбе заметил, что на одной веточке набухли три зеленые почки. И глазам своим не поверил. Ждал еще неделю, извелся сам и жену извел, по два раза в день таскал кадку от окна к печи и обратно. И когда одним сырым апрельским утром увидел на одной ветке три маленьких, нежных зеленых листика, заулыбался. Подмигнул деревцу, погладил листики – осторожно, едва касаясь – и заулыбался.

Лиз, выйдя с чашкой из чулана, аж руками всплеснула:

- Отец, да ты никак смеешься! Батюшки мои, свет Господень, что стряслось-то?!

Ламбе посмотрел на нее, седую, маленькую, с измазанным в саже носом:

- Весна, мать! Чуешь – весна.

- Ну, весна, и что ж? Весна-то уж с месяц как – иль только заметил? - но тут и сама увидела, еще больше удивилась: - Гляди, выжила-таки твоя рогатина. Вот уж не думала…

Подошла, пригляделась.

- И правда, живое. Надо же… Ну, отец, ты прям волшебник. – И усмехнулась, погладила его по голове: - А помнишь, как мы с тобой вишню сажали?

- Помню, мать, помню.

У нас тогда Ярре и получился, в ту ночь… Помнишь?

Старая Лиз смотрела на него, седого и хромого, и показалось Ламбе, что восемнадцатилетняя хохотушка и певунья Лиз улыбается ему яркой молодой улыбкой.

* * *

Встав на ноги, Патрик – в качестве племянника господина ван Эйрека – стал обязан наносить родственные и соседские визиты. Надо сказать, многочисленные друзья и родичи «дяди» ничуть не удивились внезапному появлению у него племянника: видно, род ван Эйреков был настолько ветвист, что и сами они не могли подчас подсчитать, кто кому кем приходится.

В поместье Августа Анри в прежние годы и трех дней не проходило без гостей. Приезжали родственники, приезжали старые сослуживцы хозяина; многочисленные отпрыски кузенов и кузин гостили в имении едва ли не каждое лето; казалось бы – что за радость уезжать из столицы (да даже и не из столицы) в провинцию? Тем не менее, здесь собиралось весьма разномастное общество.