Сказка о принце. Книга вторая

- Вы так думаете, господин полковник? – усмехнулся Фостер. – Не выйдет. Пробовал.

После паузы он взглянул на де Лерона.

- А вы не маетесь бессонницей, господин полковник?

Ох, как надоели де Лерону эти намеки и обмолвки. Ну да, он еще чужой в полку, но право слово, лучше выслушать один раз все в лицо, чем морщиться после каждой брошенной вскользь фразы. Сегодня он уже высказал – и довольно резко и прямо – о своем отношении к переменам в стране, переводе в Первый пехотный (он и правда сюда не просился), желании служить в столице, а не в провинции и о том, что господа офицеры в военное время должны голову на плечах иметь, а не только фуражку с кокардой.

- Бывает, - пожал плечами де Лерон, внутренне закипая.

Фостер остановился.

- Я тоже, - тихо сказал он. – И многие из моих товарищей. Быть может, вы присоединитесь к нашему… обществу неспящих, господин полковник? Сдается мне, мы сможем найти средство для улучшения сна… и себе, и другим.

Де Лерон остановился тоже.

- Благодарю, - ответил так же негромко.

– Меня бессонница тоже… замучила.

Все оказалось примерно так, как он и ожидал. Конечно, горячилась молодежь. Их было полтора десятка; молодые офицеры не только из Первого пехотного, но и из других столичных полков – пехотинцы, уланы, один кирасир. Это «общество ночных сов», как они в шутку себя именовали, пока не уходило дальше пылких разговоров и призывов действовать – но призывов уже опасных. Уже таких, которые могли при несчастливом стечении обстоятельств гарантировать беседу с Особыми.

Если вовсе не тюрьму или ссылку.

Сперва де Лерон удивлялся: зачем он, сорокалетний, уже седеющий полковник, всем этим поручикам и корнетам? Потом понял: капитану Фостеру, тоже недалеко от них ушедшему, нужен был кто-нибудь старший, чтобы осаживать юнцов, когда их заносило. Где, как, когда сумел Фостер собрать под свое крыло всех этих горячих и молодых? На вопрос «зачем» ответ нашелся быстро: чтобы глупостей в одиночку не наделали.

Если бы де Лерона спросили, зачем ему это все, он бы затруднился ответить.

Да, у него жена и дети, пусть уже почти взрослые, и он, в общем, не обижен жизнью. Но, черт возьми, он был офицером. Он приносил присягу Дювалям и двадцать лет служил им, как мог и как умел. Даже если б не чехарда, вознесшая на трон Густава, он все равно не смог бы полюбить короля, прозванного Тюремщиком. Он слишком не любил тюремщиков. И не считал возможным отсидеться в стороне.

И он был не один – такой.