Андреевское братство. Зигзаги судьбы

Я знал, что Шульгин когда-то от нечего делать выучил японский язык, а впоследствии, когда работал на Дальнем Востоке, нашел на чердаке у квартирной хозяйки целый чемодан бумаг: дореволюционные письма и дневники участника русско-японской войны, капитана генерального штаба, и среди этих бумаг – пять толстых рукописных тетрадей на японском. Старательно переписанный труд семнадцатого века «Бансен Сюккай» со всеми приложениями, где излагалась теория ниндзюцу – искусства проведения тайных операций, оставаясь невидимым.

Александр проштудировал эту рукопись и приступил к практическим занятиям. Начал заниматься самостоятельно и быстро понял, что ничего из этого не выйдет. Но, как часто случается, ищущий да обрящет. В Хабаровске он встретился с группой ребят, изучавших каратэ под руководством дипломированного сэнсэя, прозанимался с ними почти два года, параллельно подгоняя под эту базу нужные ему рецепты японского трактата. Ежедневными изнурительными упражнениями он довел до возможного совершенства заинтересовавшие его способы и приёмы.

Истинным ниндзя, конечно же, не стал, но кое в чём вышел далеко за пределы нормальных человеческих возможностей.

А уже в Москве, в период увлечения богемной жизнью, наш наставник близко сошёлся с известным в прошлом артистом-престидижитатором, брал уроки у него и его коллег, вечерами пропадал за кулисами цирка на Цветном бульваре и репетировал вместе с жонглерами, фокусниками, метателями ножей и другими специалистами оригинальных жанров.

В итоге из творческого соединения всех достаточно разнородных навыков и умений получилось то, что он не без успеха выдавал за древнее искусство средневековых самурайских рейнджеров.

Но, как бы там ни было, с точки зрения авторов закона о недопущении самостоятельного изучения боевых видов экзотической борьбы он был человек опасный. Невзирая на то, что никогда не испытывал намерения употребить свои способности во зло. И вообще Шульгин считал, что как владение приёмами рукопашного боя, так и право на ношение оружия всегда полезнее возможной жертве, нежели преступнику.

И, конечно же, Александру Ивановичу не было равных в метании ножей. Да, я считал из его памяти как теоретическую, так и практическую подготовку в этом деле и даже попытался что-то продемонстрировать. Но меткостью похвастать не мог, да и боевой нож не всегда втыкался в стенд так, как мне того хотелось, иногда он просто ударялся плашмя и отскакивал.