АЕРАХИ

– А у вас все хорошо, ни одной царапинки. Птичьи кости! Девочка совершенно здорова. Только вот…У нее родимое пятно на животе, пока ничего страшного, но надо будет наблюдаться. Лена, объяснишь женщине.

Ленка сделала для них в тот день очень много, но она скользкая и непонятная. Ехидная улыбка редко сходит с ее лица, она разговаривает со всеми издевательски-ласково. Она совершенно бросила мать. Кира не понимает как так можно? Никогда не звонит, чтобы узнать как Шура, не нужно ли чего. Все ее проблемы решают соседи.

Вот сейчас, например, Шура отказывается выходить из дома. Все продукты до спичек покупает Вера Петровна.

Из кабинета высовывается Ленкина голова.

- Милованова!

Кира заходит в кафельную комнату со стеклянными шкафами. Как она все это ненавидит.

- Кира, я в восторге! Водил детей на Щелкунчика, какая Маша! -восклицает с восторгом Далаки.

Под пушистыми усами он складывает крупные губы в дудочку и свистит мелодию адажио. Кира скромно улыбается.

- Какая Маша! Маша да не наша! – не унимается он.

В который раз Кира думает что он, несмотря на степень, все таки пошловат. У нее нет благоговения перед его кандидатской, как у Веры Петровны.

- Не сфальшивил? - спрашивает он встревоженно.

- Очень похоже, - уверяет она его.

- Как дела, дорогая?

Далаки всегда говорит с ней излишне вдохновенно. Кире это неприятно, похоже он держит ее совсем за дурочку. Но так как доктор никогда ей не нравился, с возрастом она перестала сокрушаться по этому поводу. С Верой Петровной он говорит по другому.

Нахмурив брови и мастерски жонглируя страшными терминами.

- Я ведь уезжаю. Мама прислала меня провериться перед отъездом.

- Теряем талантливых людей, - говорит он Ленке и смотрит на медсестру так, будто бы она виновата в отъезде Киры. - Зачем ты уезжаешь? Тщеславие большой грех, с ним трудно жить.

У вас забыла спросить, - хамит ему мысленно Кира и раздевшись боком выходит из-за ширмы. Ленка всегда бесцеремонно ее разглядывает. И это бесит.

- Ложись, милая Кира! – экзальтированно восклицает доктор.

- Простыньсменили? - строго спрашивает он медсестру.

Кира ежится, пальцы у него холодные. От халата пахнет мазью Вишневского и крепким одеколоном. Он склоняется над ее родимым пятном. Два распростертых крыла или Фолклендские острова, как обозвал их однажды Глеб. Этих крыльев обморочно боится Вера Петровна. Главное чтобы они не поплыли вширь, чтобы их география оставалась неизменной. Не меняла форму и цвет.