Ангел смерти и Ошибка Природы

Внутренности пылали, кровь вскипала в венах. И с тем, чтобы потушить этот потусторонний пожар, имелись некоторые трудности.

Бьюсь об заклад: если бы сейчас кто-нибудь вздумал измерить мне температуру, градусник попросту лопнул бы от накала. Внутри меня включили свет, зажгли огонь, и стало слишком ярко, слишком горячо. Слишком… неправдоподобно.

Думаю, со Жнецом происходило что-то очень похожее. Он стонал рядом, стиснув зубы и привалившись к дереву. Мои глаза слезились, но я могла видеть, как исказились черты его лица, как посерели губы, как пролегла на лбу глубокая морщина.

А затем он не выдержал и закричал. Мы закричали одновременно, потому что терпеть больше были не в состоянии. Я ощутила по острому уколу в области лопаток, словно туда сотню акупунктурных игл разом всадили. И сквозь слёзы взглянула на Жнеца.

Он умолк и не двигался.

Он сидел на снегу, согнувшись и подтянув колени к груди.

Из его спины простирались два обсидианово-черных крыла.

Он поднял голову и пронзил меня взглядом, исполненным укора и горечи.

Будто во всем, что с ним случилось, виновата исключительно Ошибка Природы.

«А что? Скажешь, не так?» – Эту коронную фразу должен был произнести Кровавый Барон. Раньше он регулярно встревал в мой мыслительный процесс с обличительными замечаниями. Где же Барон теперь, когда он так нужен? Может, его болтовню заглушает скрип от образования новых нейронных связей?

Ни для кого не секрет, что мозг феи чрезвычайно быстро подстраивается под новую реальность.

Правда, ему приходится затратить немало усилий. И не всегда после этого фея может похвастаться адекватностью.

– Айю, у меня к тебе всего один вопрос, – хрипло проговорил Жнец, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Какую сущность ты ко мне подселила?

– Сущность? – воскликнула я, вскочив неожиданно резко для той, кто всего секунду назад терял сознание от боли. – Да это часть твоей души, тупица!

С чего взяла? А понятия не имею. Шестое чувство, интуиция, называйте, как угодно.

Своим стремительным поцелуем Жнец будто вытянул из меня что-то несносное, ненавистное, но в то же время очень ценное.

Его взгляд заметно потеплел. Передо мной стоял уже не Ангел смерти, а кто-то другой, перерожденный, бесподобный, мучительно прекрасный. Целуя меня, он едва ли мечтал о вечном покое. Может, только потому и выжил, не стал пеплом, не обратился в дым.

И насчет «всего одного» вопроса он бессовестно соврал.