Ангел смерти и Ошибка Природы

— К чему столько заботы? – спросила я и обмерла, когда правая рука Ноккави вдруг принялась путешествовать по моей спине, спускаясь вдоль позвоночника к пояснице и возвращаясь к лопаткам. Незапланированный массаж? Средство для затуманивания рассудка? Лесной дух, прекрати!

Он услышал мою последнюю оглушительную мысль и остановился.

— Я беспокоюсь о тебе, — тихо сказал он. – Ты волнуешь меня. Твоя судьба меня волнует. – Ноккави отредактировал свое высказывание и повернул голову. Его тяжелые вьющиеся пряди выбились из прически, коснувшись моей щеки.

Они пахли кокосовым маслом.

— Тебя не зря всё время тянуло в мой лес. Это последняя родина древесных фей. Последнее их прибежище в средних мирах. Здесь фея может пустить корни, подобно семени. Родиться, окрепнуть и взлететь в поднебесье.

— И всё-таки, почему я?

— У тебя особый талант.

— Талант притягивать неприятности? Что ж, вполне может быть.

Я пригрелась и сладко зевнула, будучи не в силах побороть сонливость. В ту ночь у меня так и не появились крылья летучей мыши.

Лечебные мероприятия лесного духа позволили благополучно дожить до рассвета в человеческом обличье. То есть, почти благополучно. Из камня в руках Ноккави я медленно превращалась в податливую глину.

— Приходи, когда проклятье станет невыносимым, — проговорил он с первыми лучами зари и выпустил меня, разморенную, из объятий. – Я не зову тебя насовсем. Ты же не согласишься.

Правильно, не соглашусь. Фея – птица вольная. И гордая. Не позволит так запросто себя приручить.

— Ни за что больше приду, — отрезала я.

Хотелось мне ровно противоположного. Прильнуть к нему снова, ощутить его тепло, его бесконечную ласку и заботу… Даже если он лжёт, даже если так идеально вжился в роль.

Отныне у меня появился личный наркотик, и я буду видеть его во снах, страстно желать прикоснуться к нему, прибегнуть к его покровительству.

Но мне надо сражаться со своей бедой в одиночку, без посредников. Почему? Потому что я так решила.

— Даже поесть не останешься? Мой прислужник готовит невозможно вкусные блюда, — с надеждой предложил Ноккави.

— Совсем не хочется есть, — соврала я. И ринулась, как сумасшедшая, к порогу, за которым начиналось выстуженное, сиротливое утро.

Лесной дух догнал меня, чтобы набросить на плечи шерстяное пальто из своего гардероба.

А потом придвинулся и задержал на мне долгий взгляд, в котором плескалось невыразимое одиночество.

— Однажды дороги перестанут куда-либо вести, слова — что-либо значить.