Ангел смерти и Ошибка Природы

И Дева-Чума наверняка наслала бы на меня еще какое-нибудь проклятье просто ради забавы, потому что ей, видите ли, развлечься охота.

Нет, мотивы лесного духа вполне очевидны. Чумная делегация решила попировать в поезде. Я подвергалась опасности. Но целовать-то зачем?!

От нехватки воздуха голова всё еще шла кругом. Я рухнула на вельвет сидения в двухместном купе, а Ноккави плотно задвинул дверь, запер ее на задвижку и уселся на соседней койке – в глаза мне взглянуть.

– Не накручивай себя, фея, – дуэтом велели мне дух и Кровавый Барон.

Ноккави прочистил горло.

– Поцелуй был нужен, чтобы сбить их со следа. Твое дыхание… Они обнаружили бы тебя по дыханию.

Ох, так нельзя было, что ли, мне рот с носом зажать, как преступники в кино делают? А теперь что? Учащенный пульс, кислородное голодание, сердце стучит, из груди рвется. Я пунцовая, как вареный рак. Ну куда это годится, а, Ноккави? Что ж ты людей (то есть, фей) смущаешь? Как мне теперь тебя разлюбить?

Глава 18.

По команде лесного духа я еще несколько раз задерживала дыхание, когда Дева-Чума проходила мимо нашего купе в компании громких «клювоголовых» мастеров. Покутить в Волшебном Экспрессе они решили основательно: в ход шли дикие пляски и не менее дикие гортанные песни, отчего мы с Ноккави коллективно холодели и чуть было не лезли друг к дружке обниматься.

Услужливые бестелесные официанты носили нам огромные тары с горячим шоколадом и шоколадные полые фигурки известных сказочных персонажей – с игрушкой-сюрпризом внутри.

Все прочие странные существа в Волшебном Экспрессе реагировали на «делегацию» по-разному. Мелюзга в смятении бросалась врассыпную, едва завидев Чумную Деву и ее прихвостней-мастеров. Чудесные звери покрупнее поджимали хвосты, стригли ушами, меняли цвет и мимикрировали под окружающую обстановку. Эльфы, кикиморы и вурдалаки, коих было в меньшинстве, прикидывались вешалками и фикусами.

А Дева-Чума (модельная внешность, трупная бледность, характер не сахарный) расхаживала по вагонам со своей устрашающей свитой и, опьянев от бурбона с корицей, горланила песни собственного сочинения. В ноты она стабильно не попадала. От ее импровизаций вяли уши. Вопли, усиленные первоклассной акустикой, заглушали стук колёс и вгоняли публику в состояние тихого ужаса.

Ни у кого не оставалось и тени сомнения: хорошо провести время не удастся.