Летопись Кенсингтона: Кенсингтонский народный фольклор

– А чего отощамши? – недоверчиво спросил выглядывающий из-за плеча Боуи Джон.

– Это называется – лечебное голодание! – поднял палец Фил. – Лечусь я. Жру одни лекарства. Поэтому и голодаю.

– А зачем тебе Мэй? – поинтересовались Фил с Боуи у Джона.

– Да говорили, что он в «Шинке», – пожал плечами Джон. – А мне выпить не с кем. А Мэй…

– А Мэй только вчера просох, – сухо сказал Боуи.

– А хрум тамид жочах, – невнятно сказал Джон, поедая БигФилбургер («две лосиных котлеты-гриль, специальный синий сыр, муравьи, салат-латук, все на булочке с кинзою – не стошнил? Все это – БигФил!»).

– Это хорошо, – кивнул Боуи, – а точнее?

– Сам черт ему не брат, – прожевал Джон, и тут заметил жадный взгляд Коллинза. – Ой, извини, больше нет…

– У меня есть, – сжалился Элтон Джон, вынул из сачка и протянул бармену котлету, внешний вид которой показался Коллинзу до боли знакомым.

– Твоя, – поддакнул Элтон. – Вот уж не думал…

– Он вообще редко думает, – встрял Джон. – Только по вторникам, после обеда.

– Что ты способен на такие фигли-мигли, – закончил Элтон.

– На такие хрюки-щуки, – поддержал Боуи.

– На такие зиги-заги, – встрял Джон.

– На такие экивоки, – влез баран.

Все с неодобрением, а кое-кто даже со злобой посмотрели на него.

– Чего надо? – свирепо спросил Коллинз. – Уйди, животное!

– Опять ешь котлеты? – хрипло поинтересовался барашек. – Из моего мясца-то ты ведь котлетки жрешь, каннибал!

– Они лосиные! – фальшивым голосом возопил Коллинз.

– А лоси, можно подумать, не люди?! – пресек баран.

 – Всех маралов в зоопарке переел, Злобный Убийца с Чаном! Потом за медведя примешься, а там и до Ринго недалеко? Съешь ему ручки – гам! Съешь ему ножки – гам!

– Всегда на страже! – это вошел Ринго. – Штрафы со всех вместе, или с каждого по отдельности?

– Ринсмен, это не по-конституционному, – выступил вперед Боуи.

– Я и суд присяжных, я и адвокат, – прервал гнусные инсинуации Старр. – Штраф!

– Нас же больше, – скучающим голосом сказал Джон, и все, очень неожиданно для Ринго, и в особенности для барана, набросились на них и скрутили.

Не сразу, но шум битвы долетел даже до мило храпящей прабабушки Боуи, глухонемой с тринадцати лет. Она пробудилась, расправила помятые со сна уши и, видно, кое-что все-таки услыхала, потому что открыла рот и сказала первую за сто лет фразу:

– «Шинок» – приют для всех убогих, подруг он дней моих сурових, – после чего хлопнулась на подушку и вновь погрузилась в сладкий сон.