Занимательное артуроведение

– Так значит, ты отправил нас по дороге, где как раз НАМ и грозила опасность?

– Ну да… Но ведь все закончилось хорошо, правда?

– Ну, дед! – пошел на него Причард, угрожающе тряся ушами. – Ну, маг лысый! Щас я тебя под такого гнуса отделаю…

Незнамо как, мой хищный оруженосец очутился прямо посреди лужайки, обманчиво покрытый веселенькой зеленью. Ноги его погрузились в эту самую зелень по щиколотку. Прич сделал несколько движений, как бы давя ногами в бочке облепиху, и погрузился еще немного.

– Эй! Эй, не шути! – испуганно крикнул он. – Лучше со мной не связывайся – я страшен в гневе! Вытащи меня!

Мерин хитро прищурился.

– А ты можешь? – шепнул я ему.

– А то, – отозвался колдун. – Только не хочу.

– Понятно…

– Ну-ка, че еще там за переговоры? – крикнул Прич. – Меня засасывает!

– Что? – кротко переспросил маг.

– Позолоти ручку! – хором крикнули мы с Тильдой и Штушей.

– Ну, нету у меня, нету-у! – завывал Прич.

– Пуговицы, говоришь, золотые?

– Ну!

– А на штанах – брильянтовые?

– Ага!

– Побрильянти ручку!

– Так с меня штаны спадут!

– А так ты утонешь.

Что хуже?

– Ребята, ну скажите ему! – Причард чуть не плакал. – Че вы стоите? Он же больной! Вытащите меня, пожалуйста!

– Тогда мне – золотые пуговицы, – загибала пальцы Тиль. – Герману – брильянтовые, а Куте – серебряные шпоры!

– О Господи, ему-то зачем? – простонал Прич.

– Шпорить буду! – кровожадно заявил Кутя.

Судя по его оскалу, Причард понял, кого именно будут шпорить.

– А как же я пуговки-то отрежу? Мой ножик за голенищем остался!

– Держи! – и Тиль из самых лучших побуждений кинула ему свой кинжал. Причард скрючился, и нож, стукнув его рукояткой по лбу, благополучно ушел в трясину.

– Балда! – выругалась Тиль. – Хороший был нож.

– Капитанский? – выставил бороду Мерин.

– Капитанский.

Прич уже рвал во все стороны пуговицы, с каждым движением уходя в трясину все глубже.

Наконец его красное лицо озарилось улыбкой, и на его ладони победно сверкнули три пуговицы.

– А че теперь?

Мерин щелкнул зубами, и пуговки мгновенно очутились у него на руке. С выражением крайнего благоговения на лице колдун кинул их по одной в прорезь колпака. На этот раз колпак сыграл не Августина, а какую-то незнакомую торжественную музыку.

– Это что? – спросил я.

– «Прощание славянки» – отозвался старец, совершая пассы.