Фамильное древо

– Что же на тебе такое надето, м? Покажи! А то меня спросят, на каком плече у тебя родинка, а я и не в курсе – как тут поддерживать легенду о любовнике? Что хмуришься? Родинка не на плече?

- Кристор, - с нажимом произнесла я. – Ты забываешься.

- Знала бы ты, как Аидана это бесит, - доверительно улыбнулся одержимый и с довольным вздохом прижался щекой к моей ладони. – Как будто я ввалился в храм нагим и пьяным и склоняю к нехорошему всех жриц разом. А за ножку подержаться можно?

Я с трудом удержалась от того, чтобы ознакомить его со своей ногой путем оздоровительного, классово правильного пинка.

Но тогда он точно узнал бы что-нибудь лишнее о расположении родинок, поэтому я села на постели, укутавшись в одеяло, и поставила стопы на пол.

- Падай ниц и держись, - сдержанно позволила я.

Одержимый возмущенно фыркнул, но тут же застыл, глядя перед собой.

- А ему именно этого и хочется, - растерянно сказал он и, подумав, действительно опустился на колени и прижался лбом к своду моей стопы.

Семнадцать поколений благородных предков вряд ли одобрили бы мое служебное рвение – но все-таки помогли сохранить достоинство и не спрятаться с писком под одеялом, хотя, надо признать, для этого им пришлось поднапрячься.

Дыхание мужчины, скорчившегося в очевидно неудобной позе, стало почти умиротворенным. Я молчала, невольно поджимая пальчики. Кристор не шевелился.

Лучшего момента, чтобы без стука войти в спальню, просто и придумать нельзя – а чувство времени у Джоаны, в отличие от манер, всегда было отменное.

На коленопреклоненного мужчину у моих ног кузина отреагировала вполне предсказуемым вскриком и с грохотом уронила планшет на опустевшую вазу из-под цветов. Планшет, судя по гневному писку только что пришедшего сообщения, уцелел, ваза, увы, нет – но меня это уже волновало мало.

У тетушки Джейгор слух был тоньше, чем у охотничьей собаки.

- Лорд Аидан, - со всем возможным достоинством поджав ноги под кровать, сказала я, - не затруднит ли вас покинуть спальню тем же путем, которым вы в нее пришли?

Кристор, наконец, поднял голову, и мне отчего-то нестерпимо захотелось спрятаться под одеялом.

Одержимый смотрел на меня как-то нетрезво; зрачки расширились так, что радужка казалась тонким светло-серым ободком вокруг черного провала в пьяную, благоговеющую бездну.

В его глазах не было ничего общего со взглядом художника, воровато косящегося на мою постель.