Ночная

Казалось, будто Раинеру подпевал целый хор – с искушающей хрипотцой, царапающей слух, шуршащей где-то под ребрами, распадающейся на сотни и сотни голосов, отстающих друг от друга на доли секунды. Сумрачные краски витражного света охватывали его фигуру слабо сияющим ореолом, услужливо рассыпая цветные блики под каждый его шаг.

Я застыла на пороге – дура дурой, зачарованная, завороженная, безнадежно прикусив губу.

Хорош, паршивец. До чего же хорош…

Камиль, похоже, всецело разделял мои впечатления. Первые слова молитвы он слушал, разинув рот, на середине у него задрожали губы, а под конец дружинник все-таки выронил молитвенник на пол и бросился обниматься – по-медвежьи неуклюже, каждым жестом выдавая, как ему непривычны такие выражения чувств – и как они ему нужны.

Я, наконец, вспомнила, где видела его. Камиль входил в десяток Раинера. Это его он посылал в храм сообщить, что нашелся артефакт, способный растворить неупокойника.

Раинер подтвердил мои выводы, неловко похлопав Камиля по спине и быстро отстранившись.

- Где ты был? – неровным голосом спросил он и, спохватившись, подобрал молитвенник с пола. – Мы уже решили… в Нищем квартале сказали, тебя ранил нахцерер… епископ Арман лично пел тебе заупокойную!

Надо полагать, молитву пели только для Раинера. А то, что я пропала вместе с ним, было отличным поводом вздохнуть с облегчением.

Что ж, кажется, в моем возвращении есть свои плюсы. По крайней мере, я смогу лично взглянуть в глаза епископу. И даже настоятелю!

- Долгая история, - вздохнул Раинер.

– Бланш знала человека, который смог вылечить мою руку. Но не сразу.

Камиль открыл было рот… и тут же закрыл, перехватив предостерегающий взгляд своего десятника.

- Лучше расскажи, что тут творилось, пока меня не было, - нарочито беспечно попросил Раинер, хлопнув дружинника по плечу, и уверенно пошел в сторону столовой, увлекая его за собой.

На меня он даже не оглянулся, и я, глубоко вздохнув, развернулась и поплелась обратно к площади.

Быть не может, чтобы там не ошивался никто из дневных в поисках наживы! А Элои говорил только о Нищем квартале и ничего – о том, что мне и подходить к старым знакомым нельзя…

Кто-то впихнул мне в руки такой же глиняный кубок, как и Раинеру – четвертью часа ранее; там плескалось на самом донышке, но разило так, будто туда вылили всю бочку.

Я натянула на лицо благодарную улыбку, отсалютовала кубком, тайком плеснув себе в волосы, чтобы не выделяться в развеселой толпе, и ввинтилась в самую гущу народу.