Ночная

Полупрозрачный дым витал над площадью, тщетно пытаясь прикрыть от святых небес творящееся на земле непотребство – и, словно желая отвлечь взгляд карающего божества, от серой громады замка грянули фанфары. Я приподнялась на цыпочки.

До сих пор мне ни разу не доводилось видеть графа вживую. Зрелище оказалось довольно унылым: щуплый и невысокий, как и большинство тангаррцев, в ярком объемистом наряде, призванном прибавить солидности, Его Сиятельство особого впечатления не производил.

Если бы не расписные носилки с роскошным навесом, я бы и вовсе не смогла определить, кто из процессии может похвастаться титулом, но свите полагалось скромно идти следом, пока граф возлежал на подушках, совершенно в них теряясь.

Герольд звучно обложил кого-то по матушке, вскарабкался на помост и грянул на всю площадь:

- Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрийский!

Толпа разом стихла, и круг в центре площади быстро затянулся. Люди вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть аристократов, занимающих помост.

На ступени храма поднялись несколько пожилых мужчин, не иначе, страдающих дальнозоркостью, и на плечи одному из них тут же взгромоздился тощий мальчишка. На меня они не обращали внимания, но я все же опасливо посторонилась – а когда снова подняла взгляд на помост, граф уже восседал на заранее принесенном кресле с алой обивкой, а вокруг него рассредоточились на скамьях придворные.

Его Сиятельство выждал, пока над площадью не воцарилась настороженная тишина, и неспешно заговорил:

- Сегодня светлый день.

День радости.

Дождь, стоило отметить, не переставал, а радости в голосе графа было ни на грош: только брезгливость. Он говорил тихо, прикрывая нос надушенным платком, и что-то подсказывало, что, кабы не городские гуляния, эти вино из бочек попросту вылили бы, потому как для благородных господ оно не годилось.

- Сегодня мы празднуем помолвку моей прекрасной сестры, Дайоны Огастин, и моего советника, хитроумного господина Тегиля Айвенна.

Судя по тону, то ли невеста была не то чтобы прекрасна, то ли советник недостаточно хитроумен – но дыхание у меня перехватило вовсе не из-за этого.

Он вышел из-за графского кресла и застенчиво, совсем по-юношески улыбнулся.

Эта улыбка до того не вязалась с морщинками вокруг глаз и сединой на висках, что казалась нарисованной на лице взрослого мужчины.