Артефаки. Часть 2

Они все красивые, пока мы красивые. А потом начинают… по бабам туда-сюда.

— Ых-хы-хы! — хрипела я и ожесточённо била здоровой рукой по дурацкому пульту.

— Ну, ты не нервничай. Он всё равно тебя бросит. Найдёт помоложе… хотя куда уж моложе, думаешь ты? Поверь, деточка, эти извращенцы любят помоложе. Ещё моложе… и ещё… и ещё…

Она развернула гравиколяску и выплыла из палаты, спрятав под больничной рубахой еду с подноса и какую-то вещь из шкафа.

Джорджина вбежала слишком поздно и застала лишь мои хрипящие всхлипы.

Слёзы градом лились по лицу.

— Прости! — жалостливо выдавила медсестра. — Прости, Эрин! Опять она заходила? Ну, чего ты… ну не плачь, пожалуйста…

Она подошла и мягко обняла за плечи, положив подбородок на мои тёмные, уже пару дней как не мытые волосы. Я плакала и плакала.

Эти слёзы были из-за Линды Карильо, которая постоянно наведывалась сюда и, пользуясь моей беспомощностью, воровала вещи, наговаривая при этом всякой режущей по свежим ранам чуши. И вместе с тем слёзы были вовсе не из-за неё.

Глава 4

Глава 4

— Эрин! — Мама агрессивно кинула пакет с фруктами в мягкое кресло. — Прекрати паясничать! Поговори со мной нормально!

Я отрешённо смотрела в потолок и не реагировала.

— Что за детский сад! — кипятилась она. — Кто тебе эти люди?! Почему ты общаешься только с каким-то непонятным мужиком?! Я! Я твоя мать! Я тебя воспитывала!

Мама нервно начала складывать в сумку вещи, которые нужно было постирать.

— Ты думаешь, мне приятно приходить сюда?! Знаешь, у меня-то тоже дел по горло! С какой стати я должна тратить время, если ты даже не смотришь на меня!

Я посмотрела.

Пару секунд разглядывала её крупные щёки, вздёрнутый нос и поджатые губы, превратившиеся в одну полоску. После чего взяла левой рукой планшет и напечатала в заметках: «Так уходи. В чем проблема?»

— Невыносимая девчонка! — яростно воскликнула мать. — Кто о тебе позаботится, если меня не будет?! Отец?! Опять к нему побежишь? Он к тебе даже не зашёл ни разу! А я тут днями трусь! Надоело! Надоело тратить время на такого неблагодарного ребёнка!

Я отвернулась — насколько позволяла подушка — и уставилась на стену.

— Прекрасно! Давай! Игнорируй меня!

На данный момент мама была последним человеком, которого мне хотелось бы видеть в палате.

Часы посещения нормировались: с 11:00 до 13:00. Не раньше. Не позже.

В этой больнице только одному человеку позволялось приходить в другое время — у него были неплохие связи, чтобы ему сделали исключение.