Аля и Зверь

Она будто добавила поленьев в костер моих горьких тревог и сомнений, который и без того полыхал уже выше моей головы, а Кир никоим образом не пытался меня переубеждать. Стало нестерпимо больно.

– Извините. – Выдавила глухо, быстро поднялась, со скрипом отодвинув стул, и вышла вон из комнаты, стараясь не наступать на больную пятку. Хотелось плакать.

По памяти, не глядя поднялась в ту самую комнату, мне предназначенную, прошла в ванную, и застыла на пороге. Здесь явно прибрались. Ни пятен крови, ни воды, ни платья с кольцом.

Ничего… Я судорожно выдохнула, почувствовав, что сердце ухнуло куда-то вниз, и обернулась, вдруг услышав шаги за спиной.

В дверном проёме, вопреки ожиданиям, стояла мать Инквизитора. Недобро ухмыльнувшись, она зашла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Мы оказались одни.

Я ждала, что меня начнут распекать за очередное нарушение этикета в ее присутствии, либо читать нравоучения на тему как вести себя с ее сыном, но я ошиблась.

Всё было куда хуже. С минуту она разглядывала меня, скользя своими непроницаемыми глазами сверху-вниз, от моей босой забинтованной ноги до растрепанной макушки, затем выдала:

– Ты не годишься на роль спутницы моего сына. Совсем. Даже если тебя причесать и обуть, плебейское воспитание и чужеродность будут разить от тебя за километр. Ты не та принцесса, что ему нужна.

Я сжала зубы, понимая, как она права. Инесса Чёрная высказала мои собственные мысли своими словами.

Но одно дело судить о себе самой, и совсем другое видеть, как это озвучивают другие, причем подобным нелицеприятным образом.

– Я и не претендовала ни на какую роль. – Выдавила глухо, сжав руки в кулаки. – И в спутницы ни к кому не набивалась.

– Вижу. – усмехнулась она. – Ты была права с самого начала, тебе здесь не место. Прощай.

Быстро развернувшись, очевидно не желая более унижать себя моим обществом, женщина открыла дверь, и, бросив на пол покатившееся к моим ногам украшение, исчезла за дверью, прошуршав черным подолом.

Я опустила голову. Возле моих пальцев поблёскивало кольцо Алеса.

Еле сдерживая слезы, подняла артефакт, и опустила в карман платья. Подняла голову, чтобы удержать в глазах рвущуюся наружу жидкость, и вышла из комнаты, что так недолго была моей. Нет. Здесь нет и никогда не будет ничего моего. Здесь не будет никого моего… И меня здесь тоже скоро не будет.