Аля и Зверь

А стоило ли заморачиваться? Надела платье да похромала на выход. Прекрасно, что подол у него достаточно длинный, чтобы скрыть мою неприглядную раненую конечность.

Усадив меня на высокий пуф часа на полтора, родственницы в две руки занимались моими волосами. Что-то там плели, укладывали, завивали. Мне было все равно, я твердо считала, что оно того не стоило, но стойко терпела, отнесясь к этой пыточной процедуре как к части сделки.

Потом принесли платье. Точнее выкатили, на том же криповом манекене оказались еще и колесики.

Минут за пятнадцать облачили меня в это золотистое великолепие, одернули где нужно, поправили что требовалось, разгладили где морщинилось, после чего я официально была готова к пытке номер два. На ноги мне достались мягкие невесомые балетки, и я счастливо вздохнула. Честно говоря, приготовилась бороться до последнего, если увижу перед собой лабутены на пятнадцатисантиметровой шпильке. Но обошлось. Потом принесли зеркало. Выше моего роста, в тяжелой золоченой раме, и я сама в этом зеркале выглядела, как не отражение, а реалистично написанная картина, в пышном золотом облаке с блестящим корсетом, и каскадом пышных кудрей вместо привычного уже небрежного пучка на голове.

Я видела, как заблестели бабушкины глаза за толстыми стеклами очков, как прячет лицо Лили, украдкой вытирая уголки глаз тыльной стороной ладони, и мне стало еще грустнее. Так не пойдет, нужно держаться, и не поддаваться ни лишним эмоциям, ни панике. Такую роскошь я себе позволить никак не могла. Иначе совсем расклеюсь, и все пойдет наперекосяк.

Шурша платьем, как гонимый ветром ворох осенних листьев, я подплыла к своим родным, и обняла их обоих. – Спасибо за всё.

– Тебе спасибо. – Серьёзно отозвалась тётя. – И прости.

Она отстранилась, и взяла с тумбы деревянную коробку, не замеченную мной ранее. Раскрыв тяжелую крышку, тетя вытащила оттуда крошечное золотистое совершенство – диадему с прикрепленной к ней полупрозрачной завесой фаты. Легким движением она водрузила эту конструкцию мне на голову, и слова развернула к зеркалу.

Я, конечно, отвлеклась на диадему, но никак не могла понять, за что у меня просили прощения. Конечно, все-таки, вся эта свадьба была моей жертвой, но простить? За что? Она и без того укрывала меня столько лет ценой собственного времени, ценой своей жизни.

Что и говорить, диадема была именно тем, чего не хватало для завершения образа. Любая невеста была бы до поросячьего визга счастлива надеть такое на собственную свадьбу.