Наперекор богам

– Благодарствую, – тихо произнесла она, почувствовав на плечах тяжелую ткань.

– Северные ночи холодны, – услышала она столь же тихий голос урманина.

Повернув голову, Дана встретила внимательный взгляд. В темноте цвет его глаз не был виден, но девушка помнила их необычный медовый цвет.

Он придвинулся чуть ближе, осторожно, словно боясь спугнуть, прижал к себе озябшую девушку. Дана замерла в растерянности. Еще ни один мужчина так не обнимал ее. Она смутно помнила редкую ласку отца, ребра начинали ныть от воспоминания о медвежьей хватке воев.

Но еще ни один мужчина не прикасался к ней столь осторожно, столь нежно, словно боясь сломать. А от того, что это был урманин, стало горько, словно мир вот-вот рухнет. И надо бы оттолкнуть его, Дана не находила в себе сил. Лишь взмолилась Ладе с просьбой дать ей сил, отгоняя внезапные слезы.

Эйнар ловил себя на том, что забывает дышать. В девушке не было ничего примечательного. Некогда длинные волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам, падали на лицо, попадали в глаза.

Она не позволяла себе никаких украшений, даже вышивка по вороту, рукавам и подолу рубахи не носила пышных узоров, лишь показывала, что это вой князя полотеского. Да она ничем и не подчеркивала своей женственности. Меч в простых ножнах, рукоять оплетена кожаным ремнем, чтобы не скользил в руке, столь же простой кинжал с другой стороны. Лишь большие серые глаза выделялись на лице. И каждый раз, когда урманин встречался взглядом с этими глазами, то видел там лишь ненависть. Так почему же сердце при этом начинало стучать чаще.

– Согрелась? – зачем-то спросил он. Девушка лишь неопределенно пожала плечами.

Небо на восходе стремительно светлело. Тишина кругом нарушалась лишь плеском воды. На берегу реки сидели двое – девушка племени кривичей, чей род был полностью уничтожен во время набега викингов, и мужчина-урманин, участвовавший в набеге. Два сердца, бьющиеся в унисон. Две души, созданные друг для друга. Две судьбы, ставшие игрушками богов.

– Я не убивал твоих родичей, – внезапно тихо сказал он.

– Может свинью или козу, но не людей.

Дана чуть повернулась, дабы видеть его лицо, глаза. Рассветного света было достаточно, чтобы различить его взгляд. Мужчина не лгал. В его глазах были горечь, сожаление и нежность.

– Я не знаю, чему верить, – ответила она, чтобы не молчать. – Я поклялась Перуну, что убью тебя, или сойду в чертоги Чернобога.

– Знаю. Водные девы поведали мне, – просто произнес он.

– Водные девы? – удивилась девушка.