Молчаливое признание

Но самым удивительным было видеть гулявшие пары, где мужчину, яркие глаза выдавали в нем мага, держала под руку женщина, не обладавшая даром. Мимо проехал открытый экипаж, где сидела подобная пара, только в окружении троих детей. В маленьком городке люди были обслуживающим персоналом, и никогда маг в открытую не стал бы прогуливаться с простой девушкой.

— А я не верил, когда мне говорили, что французские аристократы женятся на человеческих женщинах, — услышала удивленный возглас Петра.

В ответ Колючий лишь хмыкнул, а мы ехали дальше, мимо модных магазинов, ресторанов, парков.

Горожане сидели на улице за столиками возле кафе, к ним подходили девушки с корзинками цветов и предлагали букеты. На площади выступали уличные музыканты, жонглеры, дрессировщица с двумя собачками. Художники рисовали портреты желающим. Захотелось стать одной из пестрой толпы, обстричь волосы, надеть яркое платье и туфли на каблуках. Снять ненавистный блеклый наряд медсестры. Я влюблялась в Париж с его разношерстной толпой, ощущением свободы и праздника. Как отличалась столица от маленького городка. Высокие здания в разных стилях расположились вдоль улицы длинными рядами, просторные проспекты и много, много различных магазинов.

Вскоре мы свернули с широкой улицы в проулок и подъехали к зеленым воротам одного из бежевых зданий. Петр долго стучал, прежде чем послышался звук и открылось небольшое окошечко, хриплый голос произнес:

— Хозяев нет, всего доброго.

Окошечко закрылось, а Петр ударил по нему кулаком.

— Хозяин уже дома! Гасьен! Открывай! — и тише добавил: — Опять с похмелья, отец бы наказал.

Тяжелые ворота заскрипели, и невысокий крепкий мужичок в темной куртке и коричневых штанах суетливо забегал, открывая пошире ворота.

— Что-то в этот раз письма от вас не было, граф Петр…

— Какое письмо, Гасьен! Еле выбрался живой.

— А где же… — Слуга с любопытством повернул испитое, опухшее лицо в сторону двуколки. Маленькие глазки скользнули по мне, а потом взглянули на Колючего, который продолжал держать поводья, и напряженная спина выдавала его усталость.

— Нет их больше… один я остался.

Петр приобнял мужичка за плечи, и они отошли в сторону, пропуская экипаж внутрь небольшого дворика.

— Как же так… ваш отец, строгий, но всегда справедливый, а матушка… ой, ой… Добрая была хозяйка.

Гасьен стал закрывать ворота, а искатель направился к нам.

— Добро пожаловать в мой дом. — Улыбка Петра была грустной, а зеленые глаза блестели от непролитых слез.