Ойса

- Значит, и впрямь ты, - выдохнул он, будто холодом обдало, - Я-то думал брешет Меря, от старости чуять разучилась, ан нет.

- Батюшка, - Ойса хотела было подползти к нему, покаяться, но он поднялся и медленно вышел из сарая. Шел, тяжело ступая, плечи его поникли, приняв разом невидимый, но тяжелый груз горя. Ойса будто перестала для него существовать. Скрипнул засов, запирающий сарай, и Ойса осталась одна одинешенька в темноте.

Стук в ворота раздался глубоко за полночь. Вроде и негромкий, но проникновенный, он разбудил каждого из домашних.

Ойса вскинулась и не сразу поняла, где находится. Где батюшка, где сестрицы, она пошарила руками, и только когда пальцы нащупали солому, раскиданную по полу, вспомнила, что она так и осталась в сарае, без еды, без питья, без родных. Вот что наделало ее непослушание, вот чем обернулось. Тем временем на дворе скулили псы. Очнувшиеся от дремоты птицы кричали за стеной сарая, коза блеяла тонко и жалобно. Наверняка, и у домашних сон исчез.

Стук повторился, страшный, монотонный.

Ойса вспомнила слова Яглы о дубовой старухе, что приходит за малышами, и всхлипнула. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее варили, пускай, она даже это заслужила.

- Кто там? - услышала она сердитый голос отца. По двору метались тени, и алые отблески. Ойса прильнула к доскам. Так и есть, отец в портках, босой стоял перед воротами, держа в одной руке горящую головню, в другой колун.

- Не за тобой пришла, не пужайся, – раздался голос бабы Леды, такой знакомый и неожиданно чужой.

Сейчас он не был ласковым да нежным. Скрипел в нем снег, да потрескивал мороз.

- А чего мне пужаться?- откликнулся батюшка, - как пришла, так и уходи.

- Уйду, коли отдашь мне дитятко.

Батюшка оглянулся на сарай, и Ойса отпрянула от досок. Только сейчас она почуяла холод, пробирающий до костей, и это в летнюю - то ночь!

- Сама себе дитятей рожай, а моих - не тронь! – огрызнулся батюшка, поудобнее перехватывая топор.

- Смело, - отозвалась невидимая Леда, странно было, что, хоть ее и не было видно за высокими воротáми, голос звучал так громко, будто стояла Ойса подле нее.

- А я труса не праздную.

- Но ежели скажу, что не отдашь одну, так заберу всех? Что тогда скажешь? – снова спросила Леда.

- Скажу, что как прародителям виднее, так и будет.

- Тога отдай мне Ойсу, поверь, я ее не обижу. Учить стану, ласковой буду, - батюшка молчал, и Леда продолжила, - Да ты ее саму спроси, коли согласится, так чего делить? Тебе она в обузу, а мне в радость.