Фрейлина Её Высочества

Сад в эту пору года уже не отличался особой красотой. Деревья ещё с неделю назад скинули последние листья, и теперь от их былой красоты остались лишь серые, покорёженные стволы. Прошедшие дожди размозжили землю под ногами, и, если бы не широкие тропинки, перемещение по саду не представлялось бы возможным. Небо было затянуто плотными серыми тучами, а ледяной ветер, дующий прямо в лицо, лишь усугублял мрачную атмосферу, царящую в саду. Неудивительно, что людей тут, за исключением прислуги, практически не было.

Я поёжилась от холода – всё же платье, которое я надела сегодня утром, не было рассчитано для подобных испытаний, а взять с собой пелерину и шляпку я не додумалась.

Её Высочество такие мелочи, как плохая погода, казалось, совсем не интересовали. Она лишь подставила лицо ветру и слегка улыбнулась, однако тут её взгляд упал на меня, и она недовольно нахмурилась:

- Вот потому фрейлины и дежурят обычно по трое. Пожалуй, мне стоило позаботиться о том, чтобы послать кого-то за твоими тёплыми вещами.

Я не нашлась, что ответить, потому молча опустила голову. Принцесса же, не дожидаясь моего ответа, двинулась дальше по тропинке, я – за ней. Однако шли мы недолго: едва мы приблизились к немолодому уже мужчине, сметающему размокшие листья с тропинки, как принцесса обратилась к нему:

- Добрый день. Вы окажете мне небывалую услугу, если разыщете какую-нибудь горничную и пошлёте её за верхней одеждой леди Бриджитхильды Эррендерс от моего имени. – Леди Изабелла лёгким кивком указала на меня.

Мужчина, бывший, вероятно, садовником, пробежался по мне быстрым взглядом, чуть задержавшись на вензеле фрейлины и, низко поклонившись принцессе, двинулся в сторону дворца.

Горничная, принёсшая мне пелерину и шляпку (вероятно, их ей выдали другие фрейлины), не заставила себя долго ждать. Я благодарно кивнула ей и аккуратно приняла у неё вещи. Первым делом надела шляпку, дабы уберечь то, что осталось от моей причёски после знакомства с местными ветрами. Затем накинула пелерину… и онемела.

Мех, что некогда был пришит к подолу накидки, был бессердечно отпорот – настолько небрежно, что по краям торчали нитки. Серебряные застёжки оказались срезаны, так что мне пришлось просто завязать ленту у горловины. Эта пелерина досталась мне от матери и, хоть и раньше была поношенной, сейчас выглядела вовсе жалко. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и лишь невероятным усилием мне удалось их удержать.

- Благодарю, Ваше Величество.