Два пути одного сердца

Никогда, никогда больше не хочу расставаться!

Я повисла на шее Дрея, не желая отрываться от него больше ни на секунду, и он потянул меня выше, подхватил и понёс, не прерывая поцелуя. Хорошо... Так хорошо и правильно! Ведь даже короткого разрыва моё сердце теперь бы уже не вынесло!

Ещё в холле я стала, не глядя, рвать на Дрее рубашку, жадно выпуская из-под неё лишавший последнего разума ароматный жар кожи. Пуговицы одна за другой покатились по ступеням, многократно от них отскакивая с громким, назойливым стуком: дробившим тишину, настойчиво напоминавшим о приличиях.

Вот ещё, плевать на приличия! Это не Талаф, мы здесь совсем одни. Даже Эйо сейчас точно не сунется. Можно и вовсе остаться прямо на лестнице, лишь бы только рубашка уже куда-нибудь делась!

Но Дрей почему-то не считал, что пора остановиться. Он поднимался дальше, а наверху куда-то сразу зашёл и сел, так и не выпустив меня ни на миг. Я окончательно отключила голову: всё равно – где и как. Важно было только стать, наконец, одним целым с любимым.

Полностью, без остатка отдать ему себя, и немедленно, сейчас же обрести его. Всего целиком! Моего Дрея...

Я замычала и замахала руками, сердито отбиваясь от ласк – это тоже потом. Всё потом! Сейчас только мой Дрей, только для меня: немедленно, глубоко, резко. Мой. Навсегда, безраздельно мой...

Несколько вдохов, короткий крик, пойманный его губами на вылете, и долгожданная горячая волна, расплавившая кости.

Я поплыла куда-то от облегчения, но тут же встрепенулась, чтобы ещё крепче прижаться к Дрею.

Нет, не отпущу и не выпущу! Не сейчас!

Качаясь на резко вздымающейся груди любимого и слушая его унимающееся дыхание, я сперва успокоилась, но вскоре... заплакала.

– Как же больно было без тебя, Дрей!

Выдохнув горестную жалобу, я тут же до крови закусила губу. Вот ведь ты дура, Элис! Нельзя травить его такими признаниями! Ему ведь тоже было больно и совсем одиноко, не смей больше выдавать добавку, как обиженное дитя!

Громкое сердце Дрея под моей ладонью остановилось, а мышцы окаменели, замёрзли.

Это от новой боли... Глупая, несдержанная Элис!

Но замер он лишь на несколько мгновений: почти сразу вздрогнул, обнял меня ещё сильнее и, баюкая, зашептал, в макушку:

– Связь, Элис... Тебе нужно было узнать и понять её самой. Это как материнство: мужчина ничего не может сделать с предшествующей счастью мукой... Только ждать, стиснув зубы, и молиться. Точно так и с новой Нитью.