Земля джиннов

— Напарник сел напротив меня, скрестив ноги, и шумно выдохнул. — Гостиница вспыхнула в одно мгновение — бац! — и уже горит снизу доверху. Вся горит. Её подожгли, ясно дело. Представляешь, здесь столько народу, а никто ничего не видел.

— Совсем ничего?

— У семи погонщиков верблюд без присмотра. Как рассветёт, будут разбираться, но вряд ли найдут виновного. Обвинят гулей, и дело закрыто.

— Почему именно гулей?

— Были прецеденты, — Эзра ответил с неохотой. — Давно, правда.

— Сейчас это были не гули.

— Конечно, нет, но ты попробуй объяснить это жителям пустыни!

— Думаю, я знаю, кто виноват.

Смутные подозрения становились всё яснее с каждой минутой. Гостевой дом подожгли по одной причине — там была я. Лимийцы видели, как мы с Искандером зашли в здание, возможно, даже следили за нами, ведь не просто так дверь комнаты оказалась подпёрта снаружи?

Эзра подался вперёд:

— Ну-ка, ну-ка.

Выслушав мои догадки, он длинно выругался, припомнив имена всех своих недругов, начиная от Иблиса и заканчивая обоими ар-Ханами и коллегой-сыщиком аз-Масибом.

— Тебе повезло, иноземная дочь Валерия, что в Мирхаане у тебя нет родственников. Лимийские псы имеют скверную привычку достигать своих целей через третьих лиц. Заложники и шантаж их любимая тема.

Волнение вокруг нас усилилось — наконец-то открыли ворота. Бросив тушить пожар, караванщики принялись выводить верблюдов и лошадей за стены Бади-Зелаля. Борьба с огнём проиграна, ещё два-три часа и на месте «жемчужины пустыни» останутся только угли.

Искандер вернулся минут через пять. За собой он вёл трёх нагружённых сумками верблюдов.

— Пожалуйста, скажи, что ты купил их, — без особой надежды попросил Эзра.

— Они принадлежали нашему приятелю Гафуру, а раз мы заплатили за путь до Эль-Ифрана, мой поступок нельзя назвать кражей в полном смысле этого слова.

— Ты заплатил только треть от суммы.

Ар-Хан порадовал нас снисходительной улыбкой, заметив, что если совестливого сыщика такой расклад не устраивает, он может сам найти караванщика и доплатить разницу.

Прекрасно понимая, что не найдёт, не доплатит и не останется, Эзра скрипнул зубами:

— Я знал, всегда знал, что ты никогда не исправишься. Угон верблюдов, конечно, не кража бесценных реликвий из древних святилищ, но всё равно преступление. Ар-р, у меня руки чешутся от желания арестовать тебя!

— А потом и самого себя за пособничество, пушистик.