Исчезновение золотой курицы, или держите меня семеро!

– Мы тогда пойдем.

Старик утер лицо рукавом, огляделся растерянно, будто впервые видел свою избу, а потом решительно выпятил бороду.

- А чего приходили-то? – подозрительно спросил он. – Воровать у меня нечего, все, что было, до вас украдено.

- Курицу мы ищем волшебную, - хмуро буркнула Настя, чувствуя, как настроение окончательно скатывается до отметки «бешеный гризли».

Это, получается, царь играет в карты, пьет и гуляет, в то время как деревенские простые жители живут в лачугах и носят лапти? Еще и последнюю курицу изъял, гад такой! Да его не в жабу, а в какого-нибудь гада надо превратить! Сжав кулаки и кипя от возмущения, Настя сверкнула глазами на деда.

- Кура моя, - тот снова всхлипнул. – Я ж ее вот такусенькую, - он показал пальцами размер спичечного коробка, - за сараем нашел! Положил в шапку, да рядом с чайником пристроил. Думал, подохла, доходяга, к утру, а она выжила! И нестись как начала, я сразу понял, что с яйцами не то что-то, не варятся, не бьются! Бабка-то моя говорит, мол, давай, Сидор, продавать их будем, да хоть избу справим себе под старость-то лет, а я нет, не отдал, хотел скопить на дворец не хуже царского! А теперича мне и дом-то не нужен без бабки моей! Лягу да помирать буду.

Закрыв лицо руками, старик затрясся телом и зарыдал тоненько, жалобно, надрывно.

- Ну ты не плачь, дед! – скрипнул Вовка зубами. – Найдем мы курицу твою, вернем тебе, избу справим или дворец, как ты хотел. Хоть поживешь как человек напоследок. Дети-то твои где? Бросили тебя?

Старик шумно высморкался в большой платок, сложил его аккуратно в карман, а потом глянул на Волка.

- Один я, сиротинушка горемычная. Не дал нам бог с бабкой детей. Уж как она молила, уж что только не делала – и пиявок к себе прикладывала, и траву пила, и к иконе какой-то ездила, а все одно – деток не случилось. Правда, Колобок у нас был лет десять назад, да и тот не дитем оказался, а пройдохой – умыкнул колечко мое медное, обручальное, да и был таков. Говорили, его даже лиса сожрать не могла, чуть не потравилась, бедолага, еле оклемалась.

И вздохнул душераздирающе.

- Ты вот что, дед, - Волк тоже вздохнул, - собирайся пока, к себе я тебя заберу. Нечего тут тебе мыкаться.

Взгляд старика потеплел, глаза посветлели, даже улыбка появилась.

- Да и неудобно как-то мне, - смутился он. – Я ж, почитай, и имени вашего не знаю.

- Владимир Серый меня зовут, - представился Волк.