Глазами сокола

Будто бы она совсем не хотела бороться за жизнь. Это тоже выдавало в ней человеческую воспитанницу: дикий зверь до последнего борется, уж охотнику это было хорошо известно. Сириус всерьёз опасался, что усилия его будут тщетными, а пернатой страдалице не суждено дожить до конца недели.

Вечером пятого дня, ещё раз обработав рану и пытаясь в очередной раз накормить больную (он предлагал ей на выбор всё, что у него было: и остатки похлёбки из собственной чашки, и специально пойманную для ослабевшей соседки ещё тёплую белку).

Сириус почти не сомневался: если сегодня сокол не станет есть, до утра он может и не дотянуть. И он впервые заговорил с вялой птицей, сам не знал почему.

– Совсем устала, девочка, – прошептал он, потревожив растрескавшиеся на ветру губы, – совсем тебе плохо…

Его голос был чуть осипшим и казался чужим после нескольких часов молчанья (даже с товарищами он предпочитал общаться кивками и жестами в тот день). А ещё он заметил, что невольно подражает тринадцатилетней сестре одного из своих друзей, отбывшей вместе со старшим братом на юг.

Она так ласково говорила с болевшим щенком жившей в конюшне при гостинице чёрно-белой кудлатой суки. Она не уследила за детёнышем, попавшим под одетые в дорожные сапоги с металлическими набойками ноги. Грубоватый шепот Сириуса, в отличие от мелодичного голоска девочки, не звучал, казалось, так нежно и успокаивающе. Он провёл пальцем по оперенью на шее птицы. Оно было мягким и блестящим. Охотник очень хотел ей помочь. Сам не знал отчего.

– Если ты не поешь, – продолжал он, – силы покинут тебя, если сдашься сейчас – шанса побороться больше может и не быть. Неужели ты хочешь, чтобы всё закончилось именно так? Неужели ты действительно хочешь, чтобы всё закончилось?

Птица была безучастна. А чего ожидал Сириус? Охотник знал наверняка, что животные часто понимали всё даже лучше людей, но хотя бы часть смысла сказанного была ли понятна его гостье?

– Я бы не хотел, чтобы ты умерла, – сказал Сириус, наконец, ни на что уже не надеясь.

И, к его удивлению, в почти безжизненных ранее глазах будто бы мелькнул отсвет понимания. А может, ему это просто померещилось? Ведь именно этого он страстно желал в тот момент. Но вот, крылья слегка пошевелились, а птица будто бы попыталась встать, но безуспешно: ослабла настолько, что не могла держать вес собственных перьев.