Глазами сокола

Но так было не всегда, и однажды, много лет назад, безобразная старуха предсказала ему за пару медяков (мальчику ещё не ставшему охотником), что в ночь двойной луны он узнает истинный облик того, кто заставит нарушить его все данные самому себе обещания. А вот на радость ли или на горе – то старуха сказать отказалась. Лепет старой сумасшедшей, как он себя не уговаривал, не смог забыться. И странное и непонятное пророчество так и жило в памяти Сириуса ярким мерцающим пятном. Он знал, с предсказаниями всегда так: до конца они становятся понятными только лишь после их исполнения.

В эту ночь ему вновь пришлось вспомнить странную встречу с провидицей, одному Богу известно, как оказавшейся на усыпанном галькой и ракушками пляже во время отлива, куда любил он сбегать от учителей в годы детства.

Он запер ставни, когда только начало темнеть, а хозяйка ещё суетилась у очага (с первого этажа доносились её шаркающие шаги, да звон медной посуды, которую она в ту пору чистила песком). Покормив остатками ужина уже заметно окрепшую соколицу и дождавшись, когда та уснёт, Сириус не стал зажигать свечи и дожидаться первых вестников восходящих лун.

Он лёг спать, и сон быстро нашёл к нему дорогу.

А тем временем лунам, – разным в своих очертаниях, но схожим в стремлении достигнуть зенита, – не терпелось скорее встретиться. Не зря народ севера учил своих детей в такие ночи ждать всяких чудес и не удивляться ничему… Ночные светила медленно плыли по небосводу. И чем ближе они были друг к другу, тем больше на небе виднелось звёзд, таких больших и ярких, что никакие тучи (даже полные снега, что ещё выпадет в предрассветных сумерках) не могли скрыть их мерцающего торжества.

Луны сближались неумолимо, и вот, уже появились на небе танцующие огни, сверкающие бирюзово-зелёной лентой, они тянулись от горизонта всё выше на небосвод. И с каждым мгновением они всё больше расползались по звёздному небу, всё ярче сияли, всё больше цветов появлялось в палитре её огней.

Моряки говорили (и многие считали, что это правда), что огни, видневшиеся на севере в особенно лунные ночи – это морской прилив в мире, который был отражением Листурии.

Он существовал по ту сторону небес, и в мир тот попадали души утопленников. Те томились в нём до первого небесного прилива, когда полный зелёного света океан (а не солёной воды, как положено) выходил из берегов так далеко, что проливался за край света в общий с Листурией небосвод, открывая заблудившимся бесплотным страдальцам дорогу в родной мир.