Глазами сокола

В конце концов, живого человека из плоти и крови можно было бы и запереть в одной из замковых башен, как поступали часто злодеи древности, или выслать прочь из дворца. Но теперь ласточка ничего не могла сделать со своим личным мстительным духом, денно и нощно отравлявшим её существование…

Она знала: вечные сквозняки, ни с того ни с сего открывающиеся ставни и падающие с полок и столов предметы изящной обстановки, рано или поздно сослужат плохую службу репутации юной королевы. Кухонные девки, конюхи и белошвейки, работавшие во дворце уже поговаривали о проклятье, неведомом, но, несомненно, ужасном (как и положено любому проклятью, наложенному на древний род), унаследованном королевной от преданного забвению отца.

Никакого проклятья не было: это Мирида была тем вихрем северного ветра, что вечно распахивал окна и гасил пламя свечей там, куда приходила ласточка. Дело в том, что когда заколдованная снежинка коснулась руки королевы, и та рассыпалась на тысячи ледяных крупинок, всё её существо этому воспротивилось.

И даже потеряв смертное тело, Мирида не поддалась отчаянью и изо всех сил, единственной искоркой угасающей свечи её земного духа, она продолжила цепляться за жизнь. И вьюга, что должна была развеять по свету ледяную пыль, в которую превратилось её тело, стало новым вместилищем души, памяти и устремлений королевы Мириды. И это было удивительным даже для ласточки: только обладатель действительно очень чистого сердца мог стать чем-то столь лёгким и прозрачным, как ветер.

К глубочайшему неудобству рыжеволосой заклинательницы, Мирида не воспользовалась почти безграничной свободой, которой теперь обладала (только несколько пустынных волшебников обладали в Листурии знаниями, позволявшими пленять ветра и грозы), а осталась во дворце, где всё время досаждала своими выходками его новой обитательнице.

Ласточка догадывалась, что именно ей нужно… Больше свободы воли, жившей в человеческих душах, она не любила только материнскую самоотверженность, которая была для неё непостижима, даже по истечении многих сотен лет её земной жизни.

И теперь женщина готовилась заключить новую сделку, которая избавила бы её от «нежелательного общества».

– Ты хочешь помочь своей дочери? – спросила она у сбившего письменные принадлежности со стола вихря как-то утром.

Ветер тут же закружился вокруг неё, поднимая тяжёлые рыжие пряди. Ласточка посчитала, что такой ответ можно посчитать согласием.