Глазами сокола

Нападение приписали пиратам: свидетелей не оставили, а те, кто выжил теперь неплохо устроились в Цитадели. Таких «монахов» нужно вешать.

Они замолчали на минуту. Сириус дышал тяжело.

– Я погубил их, - наконец, произнёс он.

– Да, погубил, – ответил солдат, – а может это был тот молодой послушник, что спас тебя, или игумен, который принял решение тебе помочь, кто теперь разберёт… Добро наказывается в большинстве случаев, с этим ничего не поделаешь. Нужно это принять, относиться с пониманием…

– Я очень долго жил без твоих наставлений, избавь меня от них и теперь…

– Я пришёл не учить тебя, я пришёл помочь занять своё место, – ответил солдат.

– Я уже на своём месте.

– Нет, Вольфрам Медный, ты не на своём месте. Ты с этим привык мириться настолько, что даже этого не осознаёшь. Твоё место за морем, на острове, где ты вырос. Уйдёшь со мной – сможешь стать Хранителем, будешь владеть булавой и гарпуном, будешь тем, кем был рождён. У тебя много сторонников, они ждут тебя, они придут по первому твоему зову.

Ты им нужен.

– Но они мне не нужны, – ответил Сириус.

В его голосе не было злобы, не было и интереса. Внутри звенела пустота, из глубины которой доносилась материнская песня. Это дыра появилась когда-то там, где жила часть его души, что звалась Вольфрамом Медным. Сириусу нужен был лишь покой.

– Ты зовёшь меня Вольфрамом, – сказал охотник, – но я уже давно не он. Между нами стоят тени моих убитых родителей, ледяные волны, что несли мою лодку к берегу в ночь их гибели, и годы, за которые я стал тем, кто я теперь.

Мне не нужны ни Цитадель, ни булава и гарпун. Та жизнь кончилась, и я не буду пытаться её вернуть.

– Может так случиться, – ответил солдат, – что выбора у тебя не будет. Ты можешь зваться хоть Сириусом Безродным, хоть Молчаливым Охотником, хоть псом лишайным. Я смотрю на тебя и вижу Вольфрама Медного. Так же, как и твои враги видят его в тебе. Стань Хранителем – получишь защиту, коли власть и отцовское наследство тебе не нужны.

Солдат ушёл в ту ночь, не дождавшись утра.

Но он собирался вернуться. Никто из обитателей дома в этом не сомневался. А Сириус рассказал Селесте о себе, потому, что отчего-то верил, что так было нужно…

Утром он смог встать и спуститься. Но он так и не понял, что Селеста смыла чернила с его волос. Хозяйка увидела его, и со страшным грохотом медный горшок выпал из её рук. А затем она воскликнула:

– Набежало благородных полный дом, на мою голову!

Глава 16.