Глазами сокола

– И ты давно это планировал? С самого начала?

Селеста, вдруг, будто повзрослела на несколько лет. Сириусу это не понравилось. Но как объяснить, что не нужны ему ни Медный остров, ни какая-то иная власть? Что неволить он её не станет, даже если появится такая возможность…

– Я не король, – внезапно для себя самого сказал он, – и не хочу им быть, у меня нет подданных, которых хотелось бы защищать, королевна, как у тебя. И женился я бы на тебе только по любви.

Охотник понял, что именно сказал, лишь после того, как слова сорвались с его языка.

И странная неловкость вновь овладела им от кончиков волос, до пальцев ног. Это было беспокойство, которое он ощущал в присутствии девушки уже не раз… Неловкое ощущение чего-то странного, непонятного…Может быть, это тоже было какое-то волшебство? Может быть, и он был заколдован?

– Значит, по любви, – задумчиво произнесла королевна в ответ.

Она не выглядела ни смутившейся, ни взволнованной, будто она была намного взрослее, а не наоборот. Словно девушка понимала куда больше, чем он… Королевна больше не говорила с Сириусом ни о борьбе за престол, ни о неосторожных его словах.

Но охотнику казалось, что она наблюдает за ним, будто пытается запомнить его повадки, будто выжидает… Порой, это ощущение напоминало ему охоту. Будто дикий зверь следит за ним, скрытый в лесной глуши ветвями и сучьями, и раздумывает напасть или бежать прочь.

Мужчина не понимал, о чём могла думать Селеста в эти минуты. Он хотел это знать и страшился в тоже время. И оставалось лишь гадать, что творится у девушки в голове.

А Селеста и вправду много думала в этот день. И Сириус бы удивился, узнав, о чём именно…

Глава 17. Волшебное зелье

Первое впечатление часто бывает обманчивым. Оно способно исказить человека так же, как кривое зеркало – его отражение. Королева Мирида знала об этом с раннего детства. По крайней мере, ей говорили подобное не раз. «Больше наблюдай прежде, чем судить», так наставляли е1 самой, так она учила и свою дочь в те счастливые и светлые дни, которые удавалось «вырвать» у обязанностей царственного венца, когда она просто могла побыть матерью.

Но только теперь она имела право с уверенностью сказать, что понимает значение этих слов до конца.

Колдун вовсе не был страшен, по крайней мере, когда королева наблюдала за ним не через стенки волшебного сосуда. Он даже чем-то напоминал ей резвящегося щенка, восторженного, забавного и неуклюжего – так искренне он радовался удивительному открытию.