Бокал эльфийского

Теперь, когда она отпустила его пальцы, госпожу Даш накрыла удушливая волна стыда, будто бы Лара только что занималась с деканом любовью.

— Вам самой этого хотелось, — Валентайн обвел контуры ее губ, но не поцеловал, хотя госпожа Даш так ждала этого. — Или уже не любите меня?

— Люблю, — со вздохом подтвердила Лара и, поддавшись порыву, сама прильнула к губам Валентайна, быстро, будто воруя поцелуй.

Декан не выразил никакого протеста, наоборот, и госпожа Даш во второй раз за сутки ощутила крепость его объятий.

— Сегодня в восемь, — вернувшись за стол, сказал Валентайн.

— Остатки тортика доем с превеликим удовольствием: они будут напоминать о ваших губах.

Лара растерянно кивнула, хотела уйти, но тут подняла голову гордость. Декан заставил ее делать то, за что другого бы уволили, позволял себе компрометировать репутацию подчиненной, открыто приставал. Это не любовные ухаживания, это другое. Лара же ясно дала понять, чего хочет, неужели Валентайн не понял?

— Господин Сарен, — Лара старалась говорить твердо, хотя под лукавым взглядом зеленых глаз это давалось нелегко, — потрудитесь объяснить ваше поведение.

Оно выходит за рамки допустимого, и я могу пожаловаться ректору.

— Зачем?

Госпожа Даш опешила. Она не ожидала подобного вопроса. Угроз — да, попыток перевести все в шутку, но не недоумения по поводу своего недовольства.

— Ваш поцелуй и это… Существуют границы допустимого, служебная этика, наконец!

— Значит, этика разрешила вам варить приворотное зелье, а мне запретила вас поцеловать? — Валентайн продолжал улыбаться и, кажется, ничуть не смутился.

— Очень интересно!

— Это был не просто поцелуй и не просто крем! — покраснев, выпалила Лара и тут же прикрыла рот ладонью. Она слишком повысила голос, кто-нибудь мог услышать.

— Я понятия не имею, что рисовало вам воображение, — покачал головой декан. Он самодовольно взирал на смущенную подчиненную, гадая, как та выкрутится. — Или вы станете утверждать, будто я принуждал вас к развратным действиям?

— Да, — Лара решилась возразить.

— И в восемь я никуда не пойду, и розы можете больше не дарить.

— Дарить или нет — мое дело, ваше же — принять или выбросить. Что ж, — углубившись в чтение почты, равнодушно добавил Валентайн, — можете написать жалобу, потребовать служебного расследования. Я ни слова не скажу о вашем проступке и не уволю. Только, боюсь, вам самой станет стыдно. Принимать ухаживания, добровольно согласиться на маленькую шалость, а потом обвинять меня в собственных желаниях.