Княжна Севера

Княжне исполнилось на то время пять лет, и братья хорошо относились к ней. Даже имя ей дали в свое время они – отец не хотел ни видеть ее, ни знать ничего о ней. Потому, когда пришло время наречь ее человеческим именем, это сделали еще маленькие тогда княжичи. Девочка была светленькой волосом, серыми отцовскими глазами и белоснежной, почти прозрачной материной кожей, и вначале они хотели назвать ее Светлой. Но было вот еще что: в основном дитя было, как дитя – училось держать головку, пускало бульбы, гулило… Вот только пахла девочка не молоком кормилицы, как все младенцы, а снегом… морозной свежестью и зимой.

И даже в сильную летнюю жару возле нее было прохладно, как в тени у лесного ручья. Так что и назвали ее братья Студеной. А кликали потом Стужей или Стужкой.

Глава 1

- Не ожидал я такого от тебя… не ждал, сестра, - скупо и тяжко выговаривал брат слова, а я потерянно обвела взглядом горницу, ничего не понимая. И увидела - в легком кресле у дальнего окна сидела мачеха. Дородная, высокая, с широко развернутыми плечами и красивым щекастым лицом, она никогда и пальцем меня не коснулась.

Но и в детстве и сейчас еще я боялась ее, как огня. Дети, как зверята малые, чуют и понимают ненависть, а от нее она исходила почти осязаемой удушающей волной, как только мачехины глаза находили меня.

И еще – за ее спиной мне мерещилось… от страха, наверное, будто у нее всегда есть тень. И в ясный день, когда она стояла против окна, и в сумерки тоже. Что оно было и было ли – сказать трудно, может и вправду - с перепугу виделось то, чего не было на самом деле.

Мне уже давно пояснили причину ее нелюбви ко мне, и я приняла это, но понять так и не смогла – как можно было так люто ненавидеть малое дитя? Когда брат принял княжеский венец и вернул в терем свою мать, я была совсем еще соплюшкой и потому не могла понимать - отчего так страшно наказывают за мелкие шалости да обычную детскую живость? За разбитую чашку, что нечаянно вывалилась из неловких еще ручек, по ним стегали лозиной.

За громкий топот и радостный визг ставили в угол – голыми коленками на рассыпанную гречку. Много было способов запугать, сделать больно и указать место.

Прошло какое-то время, пока я стала что-то понимать, а тогда просто испугалась, притихла и затаилась. Мне не с кем стало бегать и играть – младшего брата нагрузили тяжелой мужской учебой, и это было нужное дело. Детей прислуги с княжеского подворья убрали, а меня со двора не выпускали вовсе.