Попаданка и потерянный дракон

Пахнуло холодом и сыростью, и я, ощутив некстати подкативший приступ паники, сунула руку в карман за мобильным телефоном. Включила экран. Связи, разумеется, не было.

Помещение, в которое я попала, оказалось просторной пещерой. С потолка свисали сталактиты и сталагмиты, красиво переливаясь в свете мобильного. Справа от меня находилась настоящая ледяная гора, у основания которой сияли какие-то красные камни. Не слишком разбирающаяся в камнях, я всё равно поняла, что они ценные. Они были похожи на рубины, и мне пришло в голову, что, забери я один себе на память, никто об этом никогда не узнает, а я, возможно, разбогатею.

Я подошла к камням и принялась вытаскивать ближний ко мне «рубин». Неожиданно земля подо мной содрогнулась. Глядя на сломавшийся надвое камень, я шагнула назад, пытаясь удержаться на ногах. И тут меня ослепила алая вспышка. Раздался хруст, подобный тому, который можно услышать, когда разбивается хрусталь, и меня осыпало стеклянной крошкой.

В пещере неожиданно стало светло.

Источником света стало то самое место, что прежде я приняла за гору. Только сейчас часть ледовой горы исчезла, являя миру человека в светящейся одежде.

Неизвестный оказался юношей, стоящим в коленопреклонённой позе. Его руки были подняты высоко, запястья укутывали мощные браслеты, увешенные тяжёлыми цепями. Юноша был темноволосым, стройным, с приятным умным лицом и на удивление нежной, как лепесток зимней розы, кожей. Густые длинные ресницы, виду которых позавидовал бы даже опытный лэшмейкер, скрывали глаза.

Смело выгнутые, тонкие смоляные брови выдавали неукротимую натуру. Незнакомец был по пояс обнажён, и одет в брюки, заправленные в высокие сапоги.

Это был живой человек, и, когда он потянулся и зевнул, я в ужасе вскрикнула:

— Вы кто?

Юноша моргнул, затем уставился на меня пристальным взглядом ярко-синих глаз, после чего резко тряхнул запястьями, и цепи отвалились сами собой. Всё ещё стоя на коленях, незнакомец взлохматил угольно-черную шевелюру.

— Вот и появилась та, что способна излечить мою болезнь.

Иначе бы заклятие Белунга не исчезло.

— Вы это вообще о чём? — осторожно поинтересовалась я.

— Сколько времени прошло? Век, тысячелетие? Который сейчас год?

— Две тысячи двадцать второй от Рождества Христова, — на всякий случай ответила я, стараясь оставаться вежливой.

— Неважно, который век сейчас у тебя. Я спрашивал про собственный мир. Мне интересно знать, сколько времени я пробыл в состоянии заморозки.