Ангел и Ромашка

Желтый сочный свет наибольшего из спутников подсвечивал зелень, заставляя светиться ту как бы изнутри, делала ее прозрачней, хрупче, невесомей. Он живыми змейками падал на огрубевшую кору стволов, истоптанные тропинки, приземистые каменные шары, что шпионами когда-то проникли на вражескую территорию, да так и остались тут, обрастая мхом и мелкими холодоустойчивыми цветочками.

Красный свет младшего из спутников каплями и кляксами вымарывал те участки, что были доступны ему. Верхушки деревьев, открытые опушки, заросшие густой теплой травой, и без того сверх меры алые крыши домов, хаотично выстроенных в поселении.

Я без ума от такого ночного леса, и совершенно его не боялся. Тишина. Покой. Возможность отключиться от суеты и забот.

- Странно, вроде ночь на улице, а все видно, - задумчиво протянула Ромашка.

С тех пор как мы вышли, она была исключительно молчалива. Я и подзабыл про нее, углубившись в собственные ощущения.

- Да, сегодня ясно, повезло.

И вновь молчание. Будто результат произведенного выстрела не достиг намеченной цели, и его автор оценивает, а стоит ли повторять выстрел снова.

И все же…

- А почему ты решил стать Шоном? Или должность наследственная? - вдруг спросила Маша и именно в тот момент, когда я уже предположил, что она не пожелает заговорить со мной вновь.

- Шон? Нет, должность не наследственная. Избираемая. Но мой отец долго возглавлял наш мир, большинство относилось к нему, да и относится в настоящее время, с уважением, а достойных более не имелось, вариантов у народа не много.

Меня избрали, как самого перспективного, хоть и достаточно молодого. Я самостоятельно выдвинул свою кандидатуру на выборах, к тому же у меня были высокие оценки по окончании обучения, я помогал отцу в его работе, получил определенный опыт. А почему захотел? - вздохнул. Если честно, мне было трудно это объяснить. Не потому, что я не знал ответа на заданный вопрос. Знал, и очень хорошо. Но отчего-то вот здесь и сейчас мои предпосылки и стремления показались глупыми и детскими. Власть. Статус. Практически неограниченные права. Этим я переболел давно. - Собственно, я просто и не представлял, кем еще могу стать. С детства я помню отца лишь Шоном. С юношеским энтузиазмом я воспринимал его положение. Кроме того, после того, как я вернулся из красной пустыни без своей Шаями – первой – и отец объявил об уходе, я поспешил занять тело и голову знакомой работой, отрешиться от прошлого.

- Не жалеешь?

- Нет, - не раздумывая, признался я. Действительно, не жалел.