Идеальный слуга

– Проводить тебя? – как ни в чем не бывало поинтересовался Итан, когда я пригладила растрепанные волосы.

Я огляделась. Людей в парке поубавилось; в густой зелени зажглись фонари, и знакомые дорожки преобразились разительно: из пасторальных и почти по-европейски лощеных – в сумеречные, таинственные и романтичные.

Провожать меня – это была чертовски плохая, необдуманная, глупая идея.

Разумеется, я согласилась.

Итан еще успел сделать пару снимков по дороге к такси, а вот потом ему кто-то позвонил – и почти до самого моего дома он висел на телефоне, обстоятельно втолковывая кому-то, какие зерна и откуда заказывать и почему лицензию на алкогольные коктейли не так-то просто добыть, даже если они кофейные.

Разговор наконец-то настроил его на деловой лад, и меня Итан дисциплинированно проводил строго до двери, широкой спиной заслонив от бдительных бабушек на скамейке возле подъезда, и попрощался прежде, чем я перебрала в памяти список условно вежливых вопросов кавалеру, которого ты точно не пригласишь на завтрак в постель.

С дурацкой благодарной улыбкой справиться было гораздо сложнее.

Умный мальчик. Даже жаль, что меченый.

Наутро небо снова хмурилось – но никак не могло превзойти в этом занятии меня. Несколько секунд я бессмысленно пялилась на серую хмарь за окном, но потом все-таки сообразила, что же меня разбудило, и дотянулась до телефона. По закону подлости он тут же перестал вибрировать. В списке пропущенных звонков мерцал незнакомый номер – насколько я понимала, московский.

На чужие номера я не перезванивала принципиально (кому действительно нужно – сами достучатся), а потому попросту отложила смартфон и занырнула обратно под одеяло, укрывшись с головой: под утро в квартире становилось до неприятного свежо.

Стоило мне снова начать задремывать, как телефон снова ожил и настойчиво задребезжал по столику. Я выглянула из-под одеяла, сердито сощурившись, и на этот раз все-таки успела:

– Какого черта?! Восемь утра!

– Да, я в курсе, который час, Эхо Москвы, – уязвленно подтвердил смутно знакомый женский голос.

– А вот ты хоть примерно представляешь, что такое уважение к ушедшим?!

Неизвестно, что я бы присовокупила к пожеланию присоединиться к ушедшим, едва не сорвавшемуся с языка, но корявая формулировка – живые так о покойниках не говорят – наконец-то запустила мыслительный процесс. Я опознала голос и следующий вопрос пропустила через самое мелкое сито цензуры, какое только имелось в моем распоряжении.