Ключ к сердцу тьмы

Он неодобрительно глянул, а я… Увы, пройдет немало времени до того, как его близость перестанет действовать парализующе.

Герцог поднялся и, обойдя вокруг стола, остановился подле меня. Усилием воли приковала себя к стулу. Сейчас немного легче, я предвидела его движение. Тело словно окаменело, мышцы напряглись. В последний раз я так волновалась… Собственно, на свадьбе с Ароном, даже представление ко двору не подступало к горлу тошнотой. Сердце стучало часто-часто. Неужели уже? Но герцог еще не доел. Пусть выпьет побольше вина, расслабится, может, даже заснет.

Да, хорошо бы он заснул, и тогда я благополучно доживу до утра.

— Во дворце вы казались куда смелее, Элла. Надеюсь, вы позволите себя так называть, мы ведь муж и жена.

Кивнула и судорожно вздохнула. Прежде уменьшительную форму имени использовали только родные, он отнял даже это. Капля за каплей герцог вытеснял прежний мир, заменяя его собой.

— Меня тоже можете называть Ароном, — продолжил супруг, внимательно изучая мое лицо. Вспомнив, какая «красота» там расцвела, отвернулась.

Пусть даже муж нелюбимый, но я не желала, чтобы он видел уродливой. Ладно, служанка, но не мужчина! — Наедине, разумеется. На людях принято обращение «милорд» и «миледи».

Отец никогда бы не сказал матери «миледи». От формального учтивого слова веяло холодом, оно предназначалось для чужих. Даже Верити или Долорес я называла по имени, хотя встречалась с ними от силы пять раз в жизни. Но они семья, тут титулов нет. Герцог сразу обозначил дистанцию между нами — вечно чужие.

— Как вам будет угодно, милорд, — безучастно согласилась я.

Хочет светской учтивости, он ее получит.

— Сейчас можно «Арон».

Показалось, или он улыбнулся? Скорее посмеялся над глупой женой.

— Повернитесь ко мне, Элла.

Качнула головой. И не подумаю!

— Элеонора! — настойчивее повторил герцог.

Когда же закончится этот бесконечный вечер! Вот бы закрыть глаза, и сразу перенестись в Нордланд, внезапно обнаружить, что минуло много лет с тех пор, как я вышла замуж.

— Хорошо, как хотите.

С мрачной решимостью Арон ухватил за подбородок и развернул к себе. Пальцы надавили на синяк, отозвались вспышкой острой боли. Вскрикнув, оттолкнула супруга и вскочила, прижимая ладонь к щеке. Мучитель, он прекрасно знал, что причинит страдания, одного не понимала: зачем?

— Я хочу помочь, Элеонора, — сдерживая недовольство, пояснил супруг. — Или хотите ходить с опухшим лицом?

Разумеется, не хотела, поэтому снова села и позволила себя осмотреть.