Царевна яблоневого чертога (Невеста скомороха)

Веснянка скривила губы от омерзения.

— У меня не было выбора, понимаешь? Ты можешь просто открыть эту проклятую дверь? Или дай мне нож. Да, нож... Хоть что-нибудь острое? Прошу тебя, ведь ты хороший человек!

— С чего ты взял? — спросила Веснянка. — Ведь ты меня даже не знаешь.

«Я сама себя не знаю», — подумала она, разворачиваясь и уходя. Холод разлился где-то в груди, ком встал в горле, а она шла мимо жутких замерших лошадей, и ей вслед неслись крики:

— Нет! Они меня убьют! Не уходи! Вернись!..

Вылезя из ворот конюшни, Веснянка побежала.

Добравшись до первой полосы деревьев, она рухнула на колени и зарыдала без слез. Или то был смех? Она и сама не знала. Пальцы зарылись в мерзлую землю — там внизу холод был такой же, как у нее внутри.

Отрезвившись, Веснянка поднялась на ноги и отряхнула руки. Что-то мешалось с левого боку. И только тут она вспомнила о кукле, которая все это время висела у нее на плече.

— Глупый шут, — сказала Веснянка игрушечному скомороху, повернув его лицо к себе. — Что ты понимаешь в жизни?

Скоморох смотрел в ответ с печальным укором, как будто бы как раз кое-что понимал, и даже, возможно, побольше нее.

— Он сам виноват, — добавила она, будто уговаривая маленькую марионетку в руках. Но выражение на лице куклы не поменялось.

«Естественно, с чего бы ему?» — подумала Веснянка. — «А я точно с ума схожу. Жду, что кукла меня поймет».

Даже в детстве она не разговаривала с игрушками. У нее было много кукол (пусть и ни одной такой же красивой), но она почти с ними не играла.

Они виделись ей тем, чем и были: кусками дерева или набитой соломой ткани. Веснянка говорила с яблонями, с лесом, с небом, потому что все это казалось ей живым. Потому что оно и было живым. Таким огромным, могучим и одушевленным. И теперь-то уж, после сегодняшнего, она точно знала, что и все их ответы она не придумывала. В детстве ей принадлежал весь мир, но с возрастом она сама себе принадлежать перестала.

Веснянка отпустила куклу, позволив ей болтаться на плече, и сжала руки в кулаки.

Она решила вернуться.

Ворота конюшни теперь были распахнуты настежь. Веснянка шагнула внутрь, ощущая, как тревога нарастает в груди. Не было слышно ни криков, ни иных звуков чьего-либо присутствия. Хотя безмолвные лошади стояли на своих местах, но они, казалось, не только не издавали шума, но, напротив, каким-то противоестественным образом всасывали его в себя. Веснянка почти бежала, но звук ее собственных шагов доносился до нее будто бы издалека.