Часовые Памяти

И понятия не имею – ЧТО и ГДЕ он мог спрятать? Я, правда, краем уха что-то слышал про имперское метро, но как оно работает – если существует, мне совершенно неизвестно. Коллекция здесь, конечно, обширная. Но ни «ядерного чемоданчика», ни даже паршивого разводного ключа я в ней не наблюдал… Да и на Мишку из «Кортика» я тоже мало похож. Тот хоть часы заводил, а тут целое метро предлагают… Я сейчас даже не соображу – как мне из Гатчины в Царское добраться? Я в него, в свое время, разумеется, ездил, но как-то все больше верхом или в коляске…

Он покосился на ноутбук.

- Интересно, агрегат успел перегрузиться? Или опять меня пошлет?

Экран был темным. Но по панели призывно бегали огоньки, намекая на то, что пациент скорее жив, чем мертв. Император зашарил по столу в поисках «мыши», и в ту же секунду засадил себе в ладонь незамеченный осколок. Вскрикнул и отдернул руку.

Но кусок стекла уже успел прочертить на ней глубокую полосу. Чертыхаясь и зажимая рану, он бросился к умывальнику. Белая раковина в одно мгновение стала красной.

Кое-как остановив кровь, залив йодом, и залепив поврежденное место пластырем, Павел вернулся в комнату. И понял, что смотреть расписание транспорта в Яндексе, ему уже не потребуется. При каждом шаге голова предательски кружилась, а ноги идти отказывались. Он добрел до диванчика и рухнул на него, как сноп.

- Получил?– гнусно хихикая, поинтересовался внутренний голос. – Сбрехнул Васе, что «полежишь» - вот и лежи теперь! А то намылился неведомо куда!

- Молчи! – буркнул император, прекрасно понимая, что в таком состоянии с дивана уже не встать. - Вот не зря говорят, что зеркало к несчастью бьется…

Ему стало страшно и обидно.

Страшно за неведомую Женьку, и обидно, что все так по-дурацки вышло.

Дырка на ладони тоже оптимизма не прибавляла. Руку жгло так, будто он только что схватился за оголенный провод, а в глазах закипали злые слезы. Павел зажмурился, стараясь загнать их обратно. И вдруг сообразил, что ТАКОЕ с ним однажды уже было.

Ему больно, страшно и обидно. Только болит не рука, а сердце. Болит так, что трудно вздохнуть. И некого позвать на помощь – потому, что тогда его найдут.