Грозовой Сумрак

— Рей опустился на одно колено рядом со мной, осторожно взял мою руку, снимая поцелуем багряную капельку крови с подушечки пальца. — Я успел забыть о том, что волшебным мастерам нельзя говорить под руку.

— Никакому мастеру не следует говорить под руку, — улыбнулась я, высвобождая ладонь и обрезая красноватым лезвием ножа льняной «хвостик». — Особенно, когда подкрадываешься незаметно и заглядываешь через плечо.

— Не мог удержаться, маленькая ши-дани. — Фаэриэ скользнул кончиками пальцев по моему плечу, прикрытому тонким плащом, и едва заметно улыбнулся, почувствовав, как я сжалась от его прикосновения.

— Не бойся меня. Ты дала обещание, что я не буду больше один, я же в свою очередь пообещаю, что не причиню тебе вреда. Так тебе будет легче справиться хотя бы с частью своих опасений и, возможно, я буду пугать тебя все же меньше, чем мир людей, в котором ты оказалась.

Рейалл поднялся и, подхватив с земли холодно блеснувшую в свете костра саблю, направился к чернеющим в ночных сумерках деревьям. Ненадолго замер, словно прислушиваясь к притихшему лесу, а потом скользнул в темноту так легко и бесшумно, словно сам был частью этой тьмы, этих безопасных все еще сумерек, оставив меня в одиночестве у ярко горящего костра.

Похоже, что у Грозового Сумрака, как и у Габриэля, есть привычка уходить, не прощаясь...

Утренняя роса почти моментально промочила тонкие туфельки, отяжелила подол длинного платья, жесткая трава царапала лодыжки, не раз и не два по нежной коже скользили жгучие крапивные стебли, а Рейалл по-прежнему шел впереди меня, пробираясь через густой подлесок с легкостью мерно текущей воды.

Никогда не думала, что так трудно — быть лишенной большей части своих сил и умений, оставив лишь жалкую часть «на крайний случай», что ши-дани настолько беспомощны, оказавшись вне Холма в чужой Сезон, да еще и там, где обратиться за помощью не к кому. Или это только я такая беспомощная? Рейалл уже больше двух веков лишен своей силы, но это не мешает ему быть гибким, как ивовый прут, быстрым, как штормовой ветер, и огибать препятствия подобно горной реке.

Как говорил Габриэль, рассказывая о Грозовом Сумраке? Фаэриэ — всегда фаэриэ. Неважно, становится он частью зимнего шторма, приливной волны или лесного пожара, заперт в замке или превращается в слепое орудие в руках более сильного… И еще фаэриэ — это всегда отражение Сумерек, вместо искры они прячут в сердце густую тень, а выражение лица меняют так же легко, как облака свою форму высоко в небесах.