Грозовой Сумрак

Вряд ли мой плащ подойдет в качестве сети, разве что удочку из подручных материалов смастерить...

Похоже, придется последовать за Реем в деревню и напомнить о том, что подвиги — подвигами, а кушать хочется не только нежити и людям, но и волшебным существам вроде ши-дани или фаэриэ, особенно сейчас, когда один из нас ослаб от потери крови, а у другой упадок сил после запретного и выматывающего колдовства.

Я обтерла чистое лицо рукавом, наскоро набросила длинную нижнюю сорочку, и, собрав в охапку раскиданные по поляне вещи, побежала догонять своего спутника.

..

Берег реки был пустынным, мелкий речной песок вперемешку с галькой покрывал отмель, заросшую по краям густой осокой и камышовыми островками. Солнце отражалось на поверхности покрытой мелкой рябью воды так ярко, что глазам было больно смотреть на сверкающую летним золотом водную гладь, а нагретый воздух поднимался над узкой запыленной дорогой душным, жарким маревом.

Рей все-таки вошел в деревню именно в таком виде, в каком грозился — обнаженным по пояс, со свежим розовым шрамом на бледной, незагорелой груди, покрытый пятнами своей и чужой крови.

Не скрываясь от испуганных людских взглядов, не пытаясь выдать себя за человека, фаэриэ молча, неторопливо прошел по главной улице к дому, где мы останавливались на ночлег, поднялся на высокий порог, держа в опущенной руке отсеченную голову брухи.

Дверь ему открыли с первого же стука.

О чем Рей говорил с бледным, исходящим холодным потом, человеком, я не слышала, но потрепанная сумка и объемный узелок из беленого домотканого льна были выставлены на порог удивительно быстро.

Что неудивительно, учитывая трофей в руках фаэриэ, который он, уходя, одним сильным движением насадил на тын перед домом старосты деревни. Не то в напоминание, не то в качестве предупреждения, но, скорей всего, Рейаллу просто захотелось освободить руки для более приятных и нужных вещей.

Когда мы покидали поселение, какая-то женщина, закутанная в слишком теплую для лета вязаную шаль, протянула мне завернутый в полотенце горячий еще, только вынутый из печи, каравай хлеба и деревянную коробочку с крупной желтоватой солью.

Посмотрела на Рея выцветшими от старости, слезящимися не то от яркого света, не то от дорожной пыли, поднятой в воздух порывом ветра, глазами, и молча скрылась за покосившимся, потемневшим от времени и непогоды хлипким забором.