Грозовой Сумрак

— Если я и дальше буду находиться рядом с тобой, мне придется научиться это делать! — Я едва не сорвалась на крик, едва удержалась, чтобы не ударить спокойно стоящего рядом мужчину чем-нибудь тяжелым, подвернувшимся под руку. Да хоть горшочком с душистым мылом. — Рейалл, уйди.

Иногда в имя фаэриэ достаточно вложить совсем немного силы, чтобы оно наполнилось объемным звучанием, и даже произнесенное почти шепотом отразилось от стен маленькой комнатушки глубоким, гулким эхом.

Еще не приказ, но уже почти принуждение. Почти вызов.

Только попробуй причинить мне боль — и я тебя оттолкну. Раз и навсегда. И все то, что ты получал ранее лаской и по обоюдному желанию, тебе придется забирать с помощью насилия. А это ведь совсем не то, чего ты хочешь — мне это видно по глазам, ставшим густо-сиреневыми, такими темными, что зрачки пропадают в сочном цвете радужки, расплываются, исчезают, делая взгляд «слепым».

— Тебе станет легче, если я уйду? — Спросил он, выпрямляясь и глядя на меня сверху вниз. — Может, объяснишь тогда.

— Мне станет легче, когда я вернусь домой. — Я стянула намокшую, липнущую к телу сорочку, бросила ее на влажный дощатый пол. Потянулась за грубой бледно-желтой мочалкой. — Но не рядом с тобой. Ты ничем не лучше их, ты убиваешь, радуясь плещущей на землю крови, радуясь крикам ужаса. Я понимаю, когда приходится убивать ради защиты или спасения, понимаю, когда приходится убивать потому, что голоден. Но не понимаю пыток, наслаждения ими. Удовольствия игры с чужой жизнью, с чужой болью и страхом.

Я отвела взгляд, с ожесточением провела намыленной мочалкой по правому плечу, словно пытаясь стереть воспоминание липнущей к коже пропитанной кровью одежды.

— Королева Мечей слепила тебя по своему подобию, научила играть с жизнью, которая никогда тебе не принадлежала, ради удовольствия. Странно, что ты не носишь кровавых одежд, как носила твоя госпожа. — Я горько, безрадостно усмехнулась, растирая мочалкой шею и грудь. — Ты был так похож на Мэбвэн в момент, когда был не в своем праве, что я явно увидела, как она проглянула в твоих глазах и улыбке.

— Она. Не. Моя. Госпожа! — Отрезал Рей, стиснув пальцами край бадьи, и каждое слово, произнесенное им четко, раздельно, было подобно удару грома. — Они и так были мертвы, с того самого момента, как напали на тебя. Почему я не мог дать волю своей ярости, утолить ее в их смерти? Буре сложно быть человеком, Фиорэ. Эта маска не может прирасти к лицу... Но ее имя я запомню.