Проклятье драконов

Накрутив себя до предела грустными мыслями, я решила воспользоваться одиночеством, а также тем, что нам на днях снова дали горячую воду, и принять ванну с ароматной пеной.

Бабушкина ванна была старая, со следами ржавчины возле слива, но у неё было одно несомненное преимущество — я помещалась в неё в полный рост и могла лежать там, практически вытянув ноги. Горячая ванна немного сняла моё нервное напряжение, но, когда в коридоре хлопнула входная дверь, мысли вновь вернулись к моему новому, нежданно свалившемуся на мою голову соседу по комнате.

Вместо того, чтобы продолжить расслабляться в горячей воде, я с новыми силами принялась вспоминать все обидные слова, которые наговорил мне Миорен. Из глаз потекли слёзы, а к горлу подступили рыдания, которые я попыталась сдержать, но тщетно. Чем больше я призывала саму себя успокоиться, тем громче становились мои всхлипы.

— Мари, ты в порядке? — раздался взволнованный, знакомый с детства голос.

— Уйди, — выдавила я сквозь всхлипы.

— Мари, что случилось? Тебе нужна помощь?

Я ничего не ответила, лишь включила воду, чтобы та заглушила мою истерику.

Какое-то время из коридора не доносилось ни звука, но потом дверь, щеколда на которой сломалась ещё несколько лет назад, бесцеремонно распахнулась, и на пороге возник Миорен.

— Я вообще-то не одета, — зло прикрикнула я, прикрываясь остатками пены. —Или благородных лордов Эндолина учат вламываться в покои к дамам против их воли?

— Поверь, мало кто из леди в Эндолине будет против, если я неожиданно вломлюсь к ним в покои.

Их мамаши, скорее, подопрут дверь с той стороны и побегут за служителем храма, — улыбнулся Миорен, но я не ответила на его улыбку.

Миорен прикрыл за собой дверь и опустился на колени возле ванны так, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Давай поговорим, Мари. Что тебя расстроило?

— То, что ты бесцеремонно вломился сюда, когда я изволю принимать ванну.

— Ты изволишь завывать, словно раненная волчица, и лишь поэтому я нарушил твоё уединение, а не потому, что жаждал поразглядывать твои прелести.

Хотя, — он бросил мимолётный взгляд на мою грудь, которую пена уже едва скрывала. — должен отметить, что они действительно… прелестны.

Я смутилась и немного покраснела, но никакое смущение не помогло сдержать рвущихся наружу злых слов:

— Надо же, у тебя всё же нашлись приятные слова для меня! Удивлена ли я, что они касаются исключительно обнажённых частей моего тела? О, нет, нисколько.