Проклятие за любовь

За череду сплошных ненастий и за печаль, что так длинна,Крупица истинного счастья — в награду будет ей дана.Из лабиринта грешных судеб, не так-то просто путь найти.Находит только тот, кто любит и к цели не один идёт в пути.

Женщина говорила всё громче и громче, голос её вначале певучий и мелодичный становился всё более хриплым и страшным. От этого слова произносимые ей обретали какую-то особую силу и значимость, а по спине ползли мурашки. Огоньки свечей дрожали словно под порывом ветра и тени метались по углам палатки.

Даже мне было жутковато, а девочка, та вообще вся побелела от страха. Она отняла руки от шара и вскочила на ноги. От порыва воздуха и резкого движения свеча, что была в форме факела, выпала из подсвечника и погасла.

Мне было жаль девчонку, хотелось её защитить, заслонить от всех бед, но я не мог даже сдвинуться с места.

А женщина наконец замолчала. А потом произнесла снова тихим молодым голосом.

— Ты всё вспомнишь, когда придёт время, когда нужно будет выбирать. Тяжёлая судьба тебя ждёт, девочка.

Предсказательница в упор посмотрела на меня и добавила. — Вы справитесь, я в вас верю. Главное — выберите правильно. А сейчас иди, иди отсюда.

Девчонка повернулась и огромными от страха глазами посмотрела на меня, а я вздрогнул, это же Джулиана, только юная, совсем ещё девочка! Джулиана пробежала мимо меня и выскочила за дверь.

— Ты всё понял? — спросила меня женщина, — Всё запомнил?

Я кивнул в ответ.

— Ну и хорошо. Вы со всем справитесь. Ну а тебе я сделаю один подарок.

Я проснулся оттого, что рядом рыдала Джулиана, я сгрёб её, прижал к себе, гладил по голове, шептал успокаивающие слова.— Солнышко моё. Это просто дурной сон. Не плачь родная. — А сам вспоминая свой сон, задыхался от страха потерять её.— Нет, Майкл, это не просто сон. Я всё вспомнила...— Расскажешь? — спросил я, обнимая дрожащую девушку.— Потом, чуть позже — Уленька цеплялась за мои плечи руками, льнула ко мне всём своим телом, словно искала у меня защиты.

Я целовал её, захлёбываясь от любви и нежности. Ласкал её тело, гладил. Каждое прикосновение к ней смывало, выжигало во мне остатки здравого смысла. Да какой тут здравый смысл? Его уже не было, осталось только желание слиться с ней, раствориться в ней без остатка. Не знаю, каким таким чудом мне удалось прийти в себя и остановиться, когда понял, что мы лежим оба полностью обнажённые.